Ароматы и секс — адская смесь.

Я обратил внимание на ее сапоги. Миниатюрные, идеально облегающие щиколотки. Я слышал свое тяжелое дыхание, слышал, как бьется сердце. (Успокойся, Эллиот! Без паники!) Довольно высокая, хотя, конечно, ниже, чем нависший надо мной инструктор, и изысканная, как духи. Длинные каштановые волосы темной вуалью падали ей на плечи.

Инструктор неожиданно схватил меня за руку и развернул спиной к залу. Теперь я не мог их видеть, но от одной мысли, что мой зад выставлен на всеобщее обозрение, у меня внутри все похолодело.

Я стоял, уставившись в пол, и слышал только слабое позвякивание: это инструктор снимал с крючка плеть. Ну вот, началось. Мы в классе. Обжигающие удары по ягодицам и икрам. Фокус был в том, чтобы не дернуться и не издать ни звука. Затем меня раскрутили и грубо толкнули вниз, заставив встать на колени перед рыжеволосым, так что мне пришлось вытянуть руки, чтобы не уткнуться носом в пол. На сей раз меня начали стегать сзади по шее, чего я не ожидал. Били так сильно, что мне пришлось закутить губу, чтобы не застонать. Я вдруг почувствовал запах кожи его сапог и штанов. И тут я неожиданно для себя, без всякого к тому принуждения, поцеловал эти сапоги. В голове потемнело. Мысли путались.

— A-а, вот так-то гораздо лучше, — сказал инструктор. — Ну вот, теперь ты просишь прощения, хотя и лишне манерно.

Я продолжал находиться в состоянии легкого шока.

— А теперь вставай, руки за голову и марш к остальным наказанным рабам!

Еще пара смачных ударов — и новое унижение: меня поставили вместе с непослушными рабами и заставили стоять столбом лицом к собравшимся.

Ряды идеальных тел, обнаженные бедра, розовые половые члены в спутанных волосах. И тут я заметил за стеклянными перегородками еще несколько смотровых комнат, которые находились на другом уровне. Оттуда на нас внимательно смотрели не только мужчины, но и женщины. Ничего ужаснее этой аудитории для меня не могло быть.

Экзекуция продолжалась. На меня снова обрушился град ударов, и я снова с трудом удержался, чтобы не издать ни звука, ни стона.

Я пытался успокоиться, подавить ощущение собственного ничтожества, побороть желание сдаться. Боль накрывал а меня горячей волной, пульсируя в каждой клеточке тела.

Неожиданно справа от себя я увидел ту высокую женщину-инструктора, ее продолговатое лицо с огромными карими глазами. Какая женщина! Просто потрясающая!

Мне казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Что же со мной происходит? Ведь другие мужчины-рабы находятся точно в таком же унизительном положении.

— Как поживает твоя гордость, Эллиот? — язвительно спросил инструктор, встав прямо передо мной.

Он взял плетку двумя руками, высоко замахнулся, а потом поднес к моим губам.

И я поцеловал ее, поцеловал так, как добрые католики целуют крест в Страстную пятницу, и от прикосновения к кожаной плетке мне вдруг стало жарко, а по всему телу разлилось приятное тепло.

Это было какое-то странное чувство полного расслабления. Я так и застыл, прижав губы к коже. Перед глазами все поплыло, меня захлестнуло жаркой волной, подавившей желание сопротивляться. Мне лаже не надо было смотреть на инструктора. Я и так знал, что он все понял. Когда он отвел плетку от моих губ и шагнул в сторону, я, похоже, ненадолго потерял сознание.

А потом еще несколько мучительных секунд, совсем как тогда, на подиуме, когда я смотрел на толпившихся вокруг гостей. Но теперь я смотрел на женщину-инструктора. Это продолжалось всего мгновение, а потому не думаю, что рыжеволосый успел что-нибудь заметить.

Лицо, за которое женщины готовы были бы жизнь отдать! Я уставился вниз, замерев. Перед глазами все плыло, словно в тумане.

— А теперь маленький урок послушания.