Он сделал паузу и повернулся лицом к нам. Я чувствовал на себе его взгляд, хотя старался смотреть мимо него, как и та прелестная черноволосая рабыня.

Мне хотелось увидеть высокую темноволосую женщину-инструктора. Так где же она? Меня немного пугало, что она может совершенно спокойно перемещаться по залу, тогда как я, будучи пленником, вынужден был стоять столбом. Но тут ко мне подошел мужчина-инструктор.

Я заметил переливающийся шелк его рубашки, полоску кружева вокруг мощного запястья. У меня вдруг заныли ноги. Пока инструктор ходил вдоль рядов, я попытался принять более удобное положение. И снова в зале кто-то громко всхлипнул.

— Но такие проступки — большая редкость, — продолжил рыжеволосый инструктор. — Здесь самый распространенный грех, как свидетельствует наша маленькая экспозиция, — это строптивость. Упрямство, импульсивность, бунт, с чем мы и столкнулись сегодня. Пятеро непокорных рабов, которые успели запятнать себя, даже не начав служить.

Он еще раз остановился, по очереди оглядел каждого из нас с ног до головы, и тут я увидел, что вперед выкатили огромную металлическую стойку. На редкость безобразная штуковина. Большая белая платформа на колесиках с толстыми стальными рейками по краям, поддерживающими длинную перекладину. Что-то вроде стойки для вешалок в магазине одежды. Только вот эта была явно не для одежды. Рейки слишком уж толстые, установленные высоковато, да и крюки, вделанные в перекладину, уж больно массивные.

Инструктор окинул стойку внимательным взглядом и двинулся в сторону ближайшего к нему наказанного раба.

— Джессика, — произнес он нараспев. — Непослушная, боязливая, трусливая, пытавшаяся убежать от тех, кто ее осматривал! — добавил он с ноткой презрения в голосе.

И тут я снова услышал тихое всхлипывание.

— Пять дней на кухне, драить, стоя на коленях, кастрюли и сковородки, развлекать кухонный персонал. Вот так-то. Надеюсь, это поможет ей осознать свое истинное предназначение, — закончил он под горестные стоны рабыни.

И уже через секунду я увидел, как она висит головой вниз, подвешенная к крюку за шнур, продетый через белые кожаные кандалы у нее на щиколотках.

Нет, со мной такого произойти не может! Я не буду висеть вот так, на крюке!

Но что бы я ни думал, это, конечно, произойдет. И очень скоро. Причем на сей раз даже делать ничего не придется. Просто стоять и ждать. А тем временем на спине у рабыни затейливыми буквами вывели слово «Кухня».

Инструктор уже зачитывал приговор следующему рабу:

— Эрик. Обвиняется в упрямстве и отказе выполнять элементарные приказания хэндлера. Полагаю, что пять дней на конюшне, где он поработает конюхом для лошадок и сам станет лошадкой д ля конюхов, будет достаточно.

Краем глаза я увидел, как мощного раба подняли вверх так же легко, как и женщину, и подвесили за щиколотки вниз головой. Сердце билось так сильно, словно выстукивало мой приговор: «Да, сэр. Еще немножко — вас точно так же подвесят. И что тогда? Пять дней заключения! Ну нет. Пожалуй, пора звонить домой. Перегрузка сети. Отказ оборудования. Предохранители вот-вот полетят».

— Элинор. Своевольная, независимая, слишком гордая, резкая с гостями!

И тут же мимо меня пронесли блондинку со связанными щиколотками и черным кожаным кляпом во рту.

— Пять дней в прачечной будут для нее школой стирки и глажки, — произнес инструктор, и тут же соответствующее слово было написано на ее красивой спине.

Голова моя бешено работала.