— Хорошо, — ответила она, смерив меня холодным взглядом.

— Лиза, разреши поцеловать тебя. Только один поцелуй.

Она задумчиво на меня посмотрела, а потом все же нагнулась, и я обнял ее, снова почувствовав ее тепло, ее силу — одновременно жестокую и нежную. Во мне все же проснулся зверь, который хотел ее. Хотел — и больше ничего.

— Нам пора, Эллиот, — строго сказала она, нехотя высвобождаясь из моих объятий.

Я смиренно склонил голову.

— Пора дать тебе настоящий урок послушания и научить тебя хорошим манерам, — произнесла она с сомнением в голосе. — Встань!

— Да, Лиза.

— Руки за спину. Быстро!

Я повиновался, хотя в голове зазвенели тревожные голоса: «Сейчас случится что-то плохое, но, может быть, именно сейчас для меня все и начнется». Но я тут же себя остановил: «Ты принадлежишь ей. Не думай ни о чем другом!» Я представил нас обоих, корчащихся в агонии любви, вспомнил о том, как страстно желал ее, умирал за нее, когда она порола меня, и это было не наказание, а средоточие всего, имя которому — желание. Хотя и не совсем так.

Она обошла меня кругом, и я немедленно напрягся. Выглядела она просто роскошно. В сапогах на высоком каблуке, в обтягивающей сильную спину лайке и в короткой кожаной юбке, подчеркивающей изящество аккуратной попки и узких бедер.

Она игриво ущипнула меня за щеку.

— Ты так мило краснеешь, — произнесла она с искренней улыбкой. — И отметины смотрятся на тебе вполне неплохо. Они вовсе тебя не уродуют. Теперь ты выглядишь именно так, как должен.

У меня вдруг возникло какое-то смутное чувство, которое французы называют frisson. Я заглянул в ее глаза, но больше уже не осмелился просить о поцелуе. Она наверняка мне отказала бы.

— Смотреть вниз, Голубые Глазки! — скомандовала она, на сей раз без обычного недовольства в голосе. — Я не буду затыкать тебе рот. Он слишком красив для этого. Но еще одна оплошность, я хочу сказать, еще одна выходка в духе прежнего Эллиота, которого я увидела сегодня днем, — и я тебя выпорю и свяжу. Все понял? И я буду очень тобой недовольна. Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Да, мэм, — ответил я с горьковато-сладкой улыбкой.

Она рассмеялась своим обычным смехом и снова поцеловала меня в щеку. А я поднял на нее глаза, и во взгляде моем было нечто большее, чем улыбка. Я словно осторожно заигрывал с ней. «Поцелуй меня еще раз». Она не стала.

— А теперь шагай впереди меня, — сказала она. — А будешь умничать, я быстро заткну тебе рот и поставлю на колени. Все понял?

— Да, мэм.

14.

Эллиот. Спортивная аркада

Я чувствовал себя до чертиков неуютно, снова оказавшись в Клубе после роскошного кокона ее спальни. Мерцание многочисленных фонарей, гул толпы в саду — все это пробудило во мне глубокий, первобытный страх.

Вокруг нас неожиданно собралась большая группа, даже больше, чем в первый день, а потому я шел, опустив глаза, стараясь избегать нескромных взглядов и чувствуя стеснение в груди. Я следовал по дорожке, направляемый твердой рукой Лизы.

Миновав столы с закусками, плавательные бассейны, мы прошли по узкой аллее сада и направились в сторону низкого сооружения под огромным стеклянным куполом. Стены были увиты виноградом, а купол сверкал, как большой мыльный пузырь.

— Эллиот, это спортивная аркада, — сказала она. — Ты знаешь, что это такое?

— Нет, — ответил я, стараясь не выдать своего беспокойства, так как слово «аркада» звучало просто ужасно. Я даже вспотел от волнения, а рубцы и ссадины от хлыста еще больше заныли.

— Ты ведь у нас спортсмен? — спросила она, подтолкнув меня вперед.