Когда она повела меня в сторону небольшой открытой площадки, я понял, что она собирается продемонстрировать мне все варианты, чтобы потом выбрать самый неприемлемый для меня. А когда я увидел, что делается на площадке, то с трудом сдержался.

Там шли гонки, зрители со всех сторон облепили ограждение, совсем как на родео, криками подбадривая обнаженных рабов, которые на четвереньках бежали по размеченным дорожкам. Но рабы не просто соревновались, кто скорее добежит. Нет, они тащили в зубах черные резиновые мячики, которые сверху бросали им гости. Смысл игры состоял в том, чтобы, дотащив один мячик, получить второй. А зрители еще и подстегивали их кожаными ремнями.

Похоже, за один круг надо было принести пять мячиков, положив пятый у ног хозяина. Я увидел победителя, который гордо вскинул руки. С его раскрасневшегося лица пот лил ручьем, все поздравляли его и нежно поглаживали. Его тут же увели с площадки, предварительно завернув в белое полотенце. Остальных же, задыхающихся и дрожащих, ремнями погнали на новый круг.

Я понял смысл наказания. Ты должен был бежать до победного конца. А еще я заметил, что рабы вели себя весьма горделиво и соревновались всерьез. Они тут же встали на из готовку: челюсти сжаты, мышцы напряжены, глаза настороженно следят за соперниками.

И я снова слегка попятился, напустив на себя безразличный вид: так мы идем к новому павильону или новой площадке? Я хочу сказать: ну давай, здесь еще так много интересного. А еще неплохо было бы отправиться домой и лечь на диван с «Нью-Йорк таймс» в руках. В голове даже слегка загудело от шума.

— Ну что, слишком круто для тебя? — усмехнулась она, посмотрев на меня большими карими глазами.

Но тут я словно растекся. Не весь, конечно! Я хотел наговорить ей гадостей, однако сдержался. Я был полностью в ее власти. И тогда я демонстративно поцеловал ее в щеку.

Она отпрянула, а потом щелчком пальцев показала, чтобы я шел вперед.

— Никогда так больше не делай, — сказала она взволнованно, повернув ко мне порозовевшее лицо.

А затем, не оглядываясь, она пошла дальше. Я твердо решил не смотреть на площадки по другую сторону аллеи, но не удержался. Гонки различной сложности на различные дистанции. Но гораздо интереснее было смотреть на ее аккуратную попку под обтягивающей юбкой и на копну черных волос, струящихся по спине.

Наконец мы вышли на развилку и попали в плотную толпу перед освещенной сценой, где было человек десять рабов. На плече у каждого из них висело белое полотенце. Взъерошенные волосы, накачанные мускулы под блестящей от масла кожей и, можно сказать, вызывающие улыбки. Рабы явно раззадоривали толпу жестами и приглашающими движениями головы.

Очень скоро я понял, что происходит. Хэндлеры продавали рабов для участия в играх и соревнованиях, и рабы откровенно красовались, набивая себе цену. Не успели мы подойти, как после непродолжительных торгов с участием трех покупателей два раба уже были проданы.

И сразу же на сцену вывели новую пару, и все началось сначала. Свист, улюлюканье гостей и угрозы типа «Я сотру улыбку с твоего лица» и «Ну что, хочешь побегать за меня?» еще больше усиливали царящее кругом веселье.

Лиза обняла меня и притянула к себе, и это прямо-таки свело меня с ума. Я украдкой посмотрел на ее грудь с розовыми сосками под тонкой блузкой.

— Который из них самый привлекательный, самый сексапильный? — спросила она, словно мы были просто парочкой, пришедшей на собачью выставку.

Я еще острее почувствовал свою рабскую зависимость от нее.

— Подумай хорошенько и скажи мне честно, — продолжила она. — Это поможет мне лучше тебя понять.

— Не знаю, — вполголоса огрызнулся я.

Мысль о том, что она приобретет одного из этих животных и станет оказывать ему знаки внимания, привела меня в ярость.