— Сосредоточься на том, что я тебе говорю, — холодно произнесла она и, повернувшись ко мне, убрала упавшую мне на лоб прядь, а затем продолжила с суровым видом: — Выбери того, кого хотел бы трахнуть, если, конечно, я разрешу. И не лги мне. Даже не думай!

Я ощущал себя глубоко несчастным. Меня терзала банальная ревность. В полном смятении чувств я посмотрел на мужчин на сцене. Но разум возобладал, и я немножко сбавил обороты. Все рабы были молоды, атлетического телосложения, причем они явно гордились рубцами и отметинами на задницах не меньше, чем гениталиями и мускулистыми ногами и плечами.

— Мне кажется, тот блондин с краю просто потрясающий, — сказала она.

— Нет, — решительно ответил я. — Все, кто на сцене, и в подметки не годятся тому черноволосому парню, что в заднем ряду.

В нем действительно было что-то особенное, даже на фоне всех этих красавцев. Молодой черноволосый фавн с гладкой грудью. Первобытный, прямо из леса. И уши у него, должно быть, заостренные! Его курчавые волосы были коротко подстрижены на висках и чуть длиннее на затылке, у него были скульптурные, очень мощные шея и плечи. Его полуопущенный член был толщиной с пивную бутылку. В нем было нечто демоническое. Этот его взгляд в упор, лукаво изогнутые губы и игриво сведенные брови…

— Если бы у тебя было право выбора, ты хотел бы его поиметь? — спросила она, оценивающе разглядывая черноволосого раба.

Его уже вытолкнули вперед, и вот он стоял, с руками за головой, выставив на всеобщее обозрение затвердевший член.

Я вдруг представил себе, как вхожу в него у нее на глазах, и в голове все помутилось. Еще в мою бытность у Мартина мне было тяжело вступать в половые контакты на глазах у других. Мне было гораздо легче, когда меня пороли и всячески унижали, но только не это. Мне начинало казаться, будто из меня что-то выпускают, и тогда меня даже начинало лихорадить.

Лиза подала знак хэндлеру, совсем как на аукционе по продаже произведений искусства. И он тут же вытолкнул раба со сцены и подвел его прямо к нам.

Вблизи раб оказался еще лучше. Его оливковая кожа была тронута загаром, а тело было необычайно крепким. Он подошел к нам, все так же держа руки за головой и скромно потупившись. Грациозно опустившись на одно колено, он поцеловал сапог Лизы. У него даже шея выглядела соблазнительно. Он бросил на меня быстрый взгляд, осмотрев с ног до головы. Я же глядел только на Лизу, одновременно ненавидя и желая его, не в силах понять, что же она на самом деле о нем думает.

Она сняла полотенце у него с плеча и бросила хэндлеру, а затем знаком приказала нам следовать за ней.

Мы подошли к площадке, вокруг которой стоял страшный гвалт и где народу было примерно в три раза больше, чем на забитых до отказа скамейках для зрителей.

Лиза протискивалась вперед, ведя нас за собой, пока мы не оказались прямо у ограждения. Толпа тотчас же сомкнулась вокруг нас.

На ринг как раз выходили, двигаясь на четвереньках, два молодых раба. Зрители начали отсчет: один, два, три, четыре, пять… а рабы в это время готовились к бою. Они осторожно присматривались друг к другу из-за завесы спутанных волос, их тела, покрытые толстым слоем масла. ярко блестели при свете фонарей. Один — смуглый шатен, другой — пепельный блондин. Но в чем же состоял смысл игры? Просто пригвоздить противника к полу или же изнасиловать?

Темноволосый с тихим шипением набросился на блондина, пытаясь его оседлать. Да, это было изнасилование. Благодаря слою масла блондин легко высвободился и тут же подскочил к шатену, но оседлать его не сумел. Затем началась настоящая потасовка: масляные руки беспомощно соскальзывали с масляных же конечностей. Зрители досчитали уже до ста, и схватка стала еще яростнее. Вот темноволосому рабу все же удалось навалиться на блондина, и он попытался зажать его шею в клещи, но, поскольку был ниже своего противника, как ни старался, не мог сделать захват.