– Правда?

– Думаешь, старуха вроде меня предпочитает виски или «Манхэттен», а я в жаркий летний день люблю опрокинуть бокал холодного «Кот‑дю‑Рон» или «Божоле». Попробуй, посмотри, понравится ли. Если нет, извини, но именно оно подается в доме Манди. Если хочешь пива, надо было с собой принести. Я не любительница пенного дрожжевого дерьма.

Джек налил бокал, очертя голову, опрокинул, по выражению Ани.

– Неплохо.

Подтащил другой шезлонг, сел напротив нее за столиком с набитым льдом ведерком.

– Почему отца одна вы навещаете? У него больше нет друзей?

– Очень много. Видно, не знают. Может быть, я одна знаю и мало с кем разговариваю.

– Как же вы узнали?

– Утром во вторник не увидела его машины, позвонила в полицию и спросила, не было ли серьезной аварии. Они отнеслись с подозрением, пока я не растолковала, почему звоню. Сообщили о твоем отце, я поехала прямо в больницу.

– Никому ничего не рассказывали?

– Зачем? Чтобы слали засохшие цветы, ходили на него смотреть? Тому этого не хотелось бы.

В самом деле. Джек понял, что Аня действительно хорошо знает отца.

Так они вдвоем и сидели, потягивали вино, глядя на садившееся на западе солнце.

– Не лучше ли в дом зайти? – спросил Джек, когда солнце ушло за верхушки далеких деревьев. Часы показывали 19.10. – Скоро вылетят эскадрильи москитного вермахта.

– Ну и что?

– Вы любите кусачих москитов?

– Хочешь лишить бедных девочек пропитания?

– Девочек?

– Кусаются только самки москитов. Самцы сосут нектар.

– Не собираюсь открывать буфет ни для самцов, нидля самок.

Она махнула на него рукой:

– Не бойся. Тут они тебя не тронут.

– Почему?

– Я не позволю.

Замечательно, леди, подумал Джек. Как скажете.

Тем не менее, черт побери, пока сидели в темноте, никого не укусил ни один москит.

Покончив с «Кот‑дю‑Рон», Аня накинула на плечи блузку цвета фуксии и встала.

– Пойдем в дом, милый. Я тебя покормлю.

Он согласился, не видя альтернативы.

Переступив порог, замер. Если вокруг дома царила, по его мнению, настоящая роскошь, то внутри разрослись мини‑джунгли из растений в горшках и деревьев вдоль стен, на полу, лозы вились, взбираясь к потолку. Джек узнал фикус, райское дерево, каучуковое, остальное осталось загадкой – не бананчики ли висят в углу на большом деревце? Что за растения поменьше с красно‑желтыми и даже серебристыми листьями? Вспоминается цветочный магазин на Шестой авеню.

Аня на него оглянулась:

– Переоденусь во что‑нибудь подходящее для обеда.

– А то, что на вас, почему не годится?

– Для подобного случая требуется haute couture[28], – подмигнула она.

Пошла между растениями к своей комнате, Джек решил оглядеться вокруг.

Дом представлял собой зеркальное отражение отцовского – комнаты, располагавшиеся там справа, находились здесь слева. Только у папы на стенах висят фотографии и картины – главным образом изображения побережья Флориды, – а Анины стены пусты, кроме лозы. Ни ракушек, ни рыболовецких сетей, ничего.

Она обмолвилась, что не имеет родных. Видно, правда. С другой стороны, нет вообще ничего, что могло бы о ней рассказать. Скажем, Элвис, тигр на черном бархате...

Мебель – неописуемый ужас. Джек нисколько не переоценивал свой собственный талант декоратора, но вокруг стоит дрянь, перекупленная из вторых‑третьих рук. Допустим, ей на это плевать – ее дело, – однако поражает отсутствие индивидуальности.