– Колдует. – Карл оглянулся, словно его еще кто‑нибудь мог услышать. – Считай меня чокнутым, да иначе не объяснишь.

Джек вспомнил прошлогодние рассуждения Эйба о «бритве Оккама». Согласно этому правилу, верным обычно оказывается простейшее, наиболее очевидное объяснение, требующее наименьшего количества допущений. Для колдовства их нужно очень много. А для полива – нет.

– Предпочитаю объяснять поливом.

– Нет. Смотри, где кончается зеленая трава и начинается выжженная. Газон тянется ровно по прямой на двадцать футов вокруг дома. Когда я говорю по прямой, значит, у него углы острые. Знаю – сам стригу. Пусть я во многом не разбираюсь, только точно скажу: не получится так поливать по углам.

В слабом свете границы газона не видно. Карл наверняка преувеличивает.

– По‑моему, дело в тех самых хреновинах, что у нее натыканы по всему двору, – заявил садовник. – И в том, что на стенках намалевано.

– На стенках? – На Аниных стенах ничего не намалевано.

– Угу. Глазами не видно, а ты посмотри. – Карл снова сунул Джеку камеру. – Смотри, я посвечу фонариком. Включу на секунду, хорошо гляди.

Джек вгляделся через видоискатель в белую стену, отводя объектив от светившегося окна. В глаза бросилась часть стены, освещенная фонариком. На свету на ней ожили дуги, углы, завитки, очень похожие на символические кустарные безделушки на газоне.

И на рисунки на изголовье отцовской кровати.

– Видишь? Видишь?

– Да, вижу. – Что же это значит? Никогда не видел ничего подобного. Он по наитию повернулся на восемьдесят градусов. – Посвети‑ка на отцовский дом.

Карл посветил – возникли те же знаки.

Озадаченный Джек опустил камеру.

– Там тоже.

– М‑м‑м, – промычал садовник. – А у него лужайка сухая. Интересно, для чего рисунки?

– Проведем небольшое исследование, – решил Джек.

С тащившимся следом парнем осмотрел стены трех соседних домов, ничего не увидел.

Вернувшись на изначальный наблюдательный пункт, вернул камеру Карлу. Ощущение слежки усилилось. Джек огляделся, обратив внимание на охапку сухих листьев, разбросанных на остатках отцовского газона. Раньше не замечал. Впрочем, этого следует ожидать. Листья падают с деревьев в жаркую сушь.

Пока Карл приспосабливал к камере детектор движения – правой руки так и не видно, из обшлага торчит только отвертка, – он смотрел на дом Ани.

Придется признаться в полном недоумении. Кругом натыкаешься на странную старую леди: живет рядом с отцом, ходит к нему в больницу, ее дом вместе с папиным расписан какими‑то символами... Понятно, не папа нарисовал их на больничной кровати. Тем более в коме. Остается Аня.

Наверно, воспользовалась каким‑то прозрачным невидимым лаком. Но что это означает? И чего она этим хотела добиться?

Может быть, надо просто спросить. Тогда придется объяснять, откуда ему это известно.

Джек снова огляделся – на газоне еще больше листьев, куча выросла вдвое‑втрое. Откуда они берутся, черт возьми? Маленькие, длиной дюйма в три, блестящие, красновато‑коричневые в свете с парковки. Удивительно... сухие листья не блестят.

Он поискал глазами дерево, не находя поблизости ни одного с подобными листьями.

– Готово. – Карл встал, отряхнул пыль с колен. Камера была приклеена пластырем к тонкому стволу молодой пальмы. – Порядок.

– Скажи, пожалуйста, – Джек ткнул пальцем через плечо, – откуда там столько листьев?

Карл, стоя к свету лицом, посмотрел, куда было указано.