– И ты, конечно, не скажешь, зачем?

– Почему же? Скажу. У нас общий враг.

– Ты не маловата, чтобы иметь врагов?

– Никто не мал для врага, Антон Спиридонович. Даже ваш сын.

– Так. Что то мне не нравится наш разговор, Алёна. Нет ли тут намёка на угрозу?

– Я Джиу. И это не намёк. Жизнь кажется вам понятной, простой и безопасной? Вокруг не происходит ничего, что требует реакции «бей или беги»?

– Знаешь, от девочки шестнадцати лет это прозвучало слишком драматично.

– Это были паршивые шестнадцать лет.

– Всё сложно?

– Да пиздец.

– В шестнадцать так и должно быть.

– Нет. Не должно. Не так. Впрочем, неважно.

– Как скажешь. Я не очень представляю себе, какие враги могут быть у Сумерлы, но мне не нравится, что ты сватаешь их мне. Я вообще не люблю, когда меня разводят втёмную.

– Скажите, Антон Спиридонович, вам правда это всё кажется нормальным?

Она обвела рукой широкий круг, включая в свое «это всё» то ли весь парк, то ли весь Жижецк, то ли мироздание в целом.

Я мог бы сказать, что мне уже много лет ничего не кажется нормальным, начиная с меня самого, но только плечами пожал:

– Ты мне скажи.

– Я лучше спрошу. Только вы не обижайтесь, ладно?

– Попробую. Не обещаю.

– Скажите, Антон Спиридонович, почему вы их бросили?

– Кого? – совершено искренне не понял я.

Моим комплексом вины можно утопить трансатлантический супертанкер, но кого имеет в виду она – не могу представить.

– Ваших ребят. Ваш первый выпуск. Фикторов. Детей. Тех, кто так на вас надеялся. За что?

– Стоп стоп. Что значит «бросил»?

– Когда вы в последний раз общались с кем то из них?

– Хм… Но…

– И вам не интересно, где они и что с ними стало?

– Они взрослые люди, – сказал я твёрдо, – совершеннолетние, умные, самостоятельные, умеющие за себя постоять. Я всегда на связи. Если они не сообщают о себе, значит, моя помощь им не нужна.

– О, так вы на них ещё и обижены? – грустно улыбнулась Алёна. – Забыли своего Аспида, не пишут, проекций не шлют?

– Их возрастная сепарация проходила тяжелее, чем у обычных подростков. Стать отдельными самостоятельными людьми. Не опираться на меня. Идти своей дорогой. Это сложно для любого ребенка, и было многократно сложнее для них. Научиться жить без «Макара» – их самый главный выпускной экзамен.

– Без «Макара» – или без вас?

– В тот момент они не умели это отделить. Не понимали, где заканчиваются они и начинается окружающий мир. Так что нет, я не обижаюсь, что они меня забыли. Видимо, это им было нужно, чтобы стать собой.

– А вам не приходило в голову, что вы перестарались, выталкивая их из гнезда? И они просто решили, что «с глаз долой, из сердца вон»? «У Аспида полно новых воспитанников, обычных детей, зачем ему мы, „странь“?»

– Что за глупости?

– Может быть, они ждали от вас первого шага? Ждали, да так и не дождались? Не приходило вам такое в голову?

– Нет, – сказал я.

Уже не так уверенно сказал. Может, в чём то она и права. Может, я переделикатничал? И моё «Я вам доверяю» восприняли как «Мне на вас плевать» и обиделись? Как же тяжело с людьми…

– А почему ты это у меня спрашиваешь, Алёна? Точнее – почему это спрашиваешь ты?

– Потому что я Джиу.

– Как скажешь, – я не принял её игру и не стал задавать уточняющих вопросов. Джиу так Джиу. Всё таки то, что я не смотрю Дораму, отчасти выключает меня из актуального поля смыслов.