«Есри система представлена суперпозицией двух квантовых состояний, это вречёт за собой суперпозицию соответствующих искриврений пространства времени, – втирает мне Сэкиль. – Однако такая суперпозиция искриврённых участков пространства времени явряется неустойчивой и стремится к коррапсу».

Совершенно бесполезная херня эта ваша квантовая физика. Какая разница, что внешний мир одновременно внутренний, если то, что внутри твоей башки, ты не контролируешь так же, как то, что снаружи?

Близок локоть…

***

– В этом гравная пробрема ИИ, – вдохновенно рассказывает Сэкиль, – он несубъектен. Для Вселенной он не явряется Набрюдателем, а знасит, не может быть истосьником коррапса квантовых состояний. Не может пороздать событий. В сыроком смысре слова – не Творец.

Мне плевать на проблемы ИИ. Я мягко провожу пальцем по ореолу её соска. Сэкиль хихикает и слегка отстранятся.

– Секотно, Кэп сама! Когда насяли дерать виртуарьные миры, снасяра дря игр, потом дря всякого другого, оказарось, сто они невозмозны без рюдей. Всё, сто сусествует, сусествует в нас! В том сисре и мы сами. Понимаес?

– Нет… – я медленно веду пальцем по её животу. От пупка вниз, по средней линии, покрытой тончайшим, почти невидимым пушком.

– Да подозди ты! Это вазно! Всякий мир сусествует внутри Творца, а он – внутри него.

– А я сейчас буду внутри тебя…

– Всякое событие в нём – коррапс квантовой ворновой функции, выбор одного состояния из диапазона возмозностей! И диапазон задаётся набрюдатерем, и выбор тозе! Сто ты дераес?

Но поздно, мой палец уже закончил свой путь вниз.

Назовём это «коллапсом волновой функции».

***

– Опять блудили? – Натаха стоит, уперев толстые руки в то место, где у людей бывает талия. – И опять без меня?

Она не ревнует. Отношения в нашем триумвирате далеки и от любви, и от ревности. Они даже от дружбы далеки, пожалуй. Просто вместе мы чувствуем себя хоть чуть чуть живыми. И если секс помогает – да будет секс. Нам его друг для друга не жалко.

– А я кое что интересное нашла, между прочим! Одевайтесь, покажу.

– Я думал, ты уже сто раз тут нашла всё, что можно было найти, – удивляюсь я, но трусы натягиваю.

– Я тоже так думала. А поди ж ты. Как много нам открытий чудных!

– Вот! – продемонстриовала она с гордостью. – Экая фигня, зацените!

Здоровенный кусок стены отвалился и лежит на полу, обнажив толстую, в мой обхват, ржавую трубу.

– Ты её зопой сто ри задера?

– Молчи, Сека, моя жопа – моё богатство! Но нет, я вообще не трогала. Труба, видите, лопнула. Прямо внутри стены. Сначала шёл пар, потом он остыл, текла вода… Постепенно размыло. Вода всё ещё течет, видите? Но уже без напора. У нас с напором вообще беда.

Последние дни вода из нашего очередного душа еле течет, да и температура оставляет желать лучшего. Натаха пытается найти другую трубу, но пока без успеха.

– И что в этом интересного, Нат? Ещё одна труба…

– Она уходит не вниз и не вверх. Она уходит в стену. Перпендикулярно. Вот здесь,  Натаха пнула колено трубы внизу, у пола.

Действительно, толстенная труба загибается под прямым углом, переходя из вертикальной (я уже выучил, что это называется «стояк», и ничего неприличного в этом слове нет) в горизонтальную.

– И что?

– Сека, ну хоть ты поняла? – Натаха посмотрела на меня с обидной жалостью.