– Я люблю его. И тебя.

– Я знаю. Никогда в этом не сомневалась. Но иногда хотелось видеть что то кроме готовности за меня убить.

– Папа страшный и ужасный?..

– …Люди все боятся папу! – подхватила Настя.

Надо же, помнит. Этот стишок она сочинила, когда ей было десять. Теперь его обожает Миха. Наверное, я с самого начала был так себе родитель. Прошли те простые времена, когда от отца требовалось всего лишь отмудохать дубиной тигра.

– Если ты закончил с запоздалыми родительскими рефлексиями, может быть, объяснишь, что у нас делают актёры из Дорамы?

– Проблема в том, Настюх, что это не актёры…

Всё таки у меня не только красивая, но и очень умная дочь. Она не стала переспрашивать и удивляться, а села и задумалась.

– Если они не актёры, то кто же тогда мы? – задала она именно тот, единственно правильный, вопрос.

Жаль, ответа на него у меня не нашлось.

***

На пробежке меня догнал мотоцикл. Винтажный, красивый, громкий, с коляской. Не разбираюсь в моделях, но сам по себе бензиновый двигатель сейчас способен разорить на одних налогах.

– Это мамкин, – небрежно бросил управляющий им Степан. – Она коляску привинтила, когда я родился.

Мотоцикл покатился рядом, приятно рокоча мотором на низких тонах. В коляске сидит, завесившись дрэдами, мрачная Отуба, сзади Степана пристроилась, небрежно свесив ноги на одну сторону, Джиу.

– Не слишком заметно? – спросил я её.

Девочка спрыгнула с мотоцикла и легко побежала рядом.

– В самый раз. Есть время прятаться, есть время блефовать. Пусть думает, что мы не боимся.

– Спрашивать, кто именно, нельзя?

– Ты знаешь ответ.

– Он звучит как хлопок одной ладони? – меня всегда бесит, когда начинают делать сложные лица и отвечают на вопросы аллегориями.

– Именно.

Она звонко хлопнула ладошкой по кожаному сидению:

– Езжайте, Стёп, работаем по плану.

Мотоцикл рыкнул, набрал скорость и укатил вдаль.

Мы с Джиу какое то время бежали молча, почти касаясь локтями, и я не выдержал первым. Ещё одна пробежка похерена.

– Что тебе надо, странное ты создание? – спросил я, останавливаясь.

– Ты знаешь, что.

– Я работаю над этим.

– Чем больше ты тянешь, тем больше коробок откроется. Тебе не жалко бедных пушистых котиков? – она сложила руки кошачьими лапками, прижала их к груди и сделала жалостные глазки.

Вышло очень трогательно.

– Чертовски жалко, – вздохнул я, – да и надоело смертельно.

– В том то и дело, что смертельно. В том то и дело.

На этой оптимистической ноте мы расстались. Джиу пошла «работать по плану», каким бы он ни был, а меня ждал очередной сеанс мозголомки.

Как бы Наблюдателю так извернуться, чтобы вообще никаких коробок не открывать?

***

– Помоги открыть! – бросил мне Микульчик. – Не видишь, заело!

У капсулы надрывается тревожный зуммер, панель пылает красным, на ней скачут какие то цифры. Даже мне понятно, что так быть не должно.

– Да быстрее же!

Наверное, это должны делать какие то специальные люди, но, когда взвыл сигнал, мы с Микульчиком шли по коридору мимо.

– Блокировка, блокировка, да чёртова блокировка же… – приговаривает доктор, стуча маленьким кулачком по кнопке аварийного открывания.