Церемония показалась ему чрезвычайно зрелищной. Пение хора, речи, розы, собор, до отказа наполненный людьми, знавшими Винсента Нортона. А сцена на кладбище выглядела еще более трогательной. Во главе шествия шел флейтист в национальном шотландском костюме. Следом несли гроб, накрытый старинным покрывалом с трубочками по краям, мелодично позванивавшими в такт медленным шагам.

Заключительных слов церемонии Нор не слышал. Его внимание привлекла группка людей, стоявшая позади епископа. Семья его деда. За неимением более близких родственников.

Нор не мог оторвать глаз от женщины, которая подошла к этой группке в последний момент. Женщины, которая скрасила деду его последние годы. Он постарался избавиться от своего предубеждения и быть по возможности беспристрастным.

Она была великолепна. Безукоризненно сшитый черный костюм и черная шляпа с широкими полями были строгими и в то же время нарядными. «Винсент гордился мной», вспомнил Нор, поняв, что восхищается ее манерами, несмотря на все свои подозрения. Венди ни разу не посмотрела на могилу. Она прижимала к груди одинокую розу и стояла, подняв лицо к небу.

Кажется, женщина не сознавала, что по ее лицу текут слезы. Или сознательно не обращала на них внимания. Она смотрела вверх, словно не хотела верить тому, что Винсент Нортон лежит в гробу. Его дух был далеко отсюда, парил в облаках, более никак не связанный с землей. «Его душу забрал добрый Ангел Смерти».

Нор снова поморщился при этой мысли, с удивлением понял, что она уже не доставляет ему такого неудовольствия, и выключил видео. Хватит с него на сегодня. Бокал был пуст, но Нортон не ощущал желания выпить еще. Сознание несправедливости, допущенной по отношению к Венди Рэббитс, жгло его, лишая покоя. Даже если эта женщина не забывала о своей выгоде, она была верна своему благодетелю до самой его смерти.

«Я любила вашего деда. Любила по-настоящему. Нравится вам это или нет, но я говорю правду».

Да, Нору это не нравится. И все же он начал верить ей. Все ее поведение на похоронах говорит об истинной любви. Его деду действительно было чем гордиться. Нор не мог заподозрить ее в притворстве. Для актерского этюда тут было слишком много неподдельного чувства.

Ну, и кто он теперь? Нечуткий, неблагодарный, слепой дурак! Довел женщину до слез, вместо того чтобы отдать ей должное!

Злясь на самого себя, Нор встал с кресла и принялся расхаживать по библиотеке. Похоже, он не прав и был не прав с самого начала, когда заподозрил «няню Рэббитс» во всех смертных грехах. Сделал поспешные выводы, не имея для этого никаких оснований.

Неужели Венди Рэббитс действительно настоящая леди, как говорит Бартлетт?

Он чуть ли не в глаза назвал ее проституткой и корыстной авантюристкой. В первом случае он явно ошибся, а вот во втором… Один Бог знает!

Она ушла к себе сильно расстроенная. Дед сделал так, что все в доме относились к «няне Рэббитс» с уважением, а он, Нор, обращается с ней как с недостойной тварью, устроил перекрестный допрос, как преступнице на скамье подсудимых, и вынес приговор, не дав сказать ни слова в свою защиту. Разве это справедливо? Разве дед одобрил бы его поведение?

Нора душил стыд. Винсент верил, что внук выполнит его последнюю волю и хотя бы на год сохранит в доме прежний уклад, а тот в первый же день перевернул «Рокхилл» вверх тормашками. В первый же день! Какая разница, что при этом думает сам Нор? Он обязан оправдать доверие. Это самое меньшее, чем он может искупить вину за свое отсутствие в тот момент, когда оно было совершенно необходимо.

Он посмотрел на часы. Еще не слишком поздно, чтобы извиниться перед Венди Рэббитс. Лучше не откладывать это в долгий ящик. Тогда завтра можно будет все начать сначала. А сегодня отправиться спать с чистой совестью.

Воодушевившийся Нор вышел из библиотеки и только на лестнице понял, что не знает, в какой комнате живет Венди Рэббитс.