– Ваше общество придает реализму слишком большое значение. Я обратил на это внимание, когда был в Пеории.

– Правда?

Гарри Лиу поджал губы.

– Что такого замечательного в реальном мире? Атомы и пустота. Расскажу вам одну интересную вещь. В нашем обществе нам, пожилым людям, закон запрещает разрушать фантазии молодых. Точнее, мы, наоборот, придумываем волшебные сказки, в которые они верят.

– Я об этом слышал. Ваше правительство держит ученых на коротком поводке. Они не имеют права рассказывать правду о мире. То же и художники.

– Это верно. Как в Средние века. Наша наука и искусство приспособлены к общественной необходимости. Они служат политическим интересам.

– То есть являются рабами вашей новой религии. Вы это одобряете?

– Думаю, да.

– Хотите получить целую страну детей? Хотите, чтобы они не взрослели и не знали правды о мире?

Гарри Лиу улыбнулся.

– По-вашему, мы этим занимаемся? Возможно.

– Это зло. Кто вы такие? Новая церковь с новым папой, который правит народом железной кочергой, диктует ему, говорит, что думать, как поступать, во что верить…

– Да. Мы управляем ими сейчас. И надеемся, что настанет время, когда они смогут управлять собой сами. Нас уже почти нет, моих единомышленников, тех, кто знает, что мы рассказываем народу сказки. Фантазии. Те, кто придет за нами, поверят в них и назовут правдой. Они не захотят из них вырастать. Они не будут даже знать, что из них вообще можно вырасти. А я им не скажу, потому что нельзя. Таков закон. И это мудрый закон.

– Вы просто не хотите, чтобы они знали.

– Ради их же пользы. Атомы и пустота… Важны лишь социальные реалии. Их следует знать. Все прочие истины подождут. Искусство, наука. Мы снабжаем их мифами, мудрыми мифами. Как делала церковь. Наши мифы – не совсем мифы. Но они мудрые. В них есть смысл. Они помогут, когда в них будет нужда.

Верн и Гарри Лиу шли молча, никому не хотелось говорить. Наконец они подошли к огромным кучам шлака, вырытому в земле карьеру, вокруг которого все покрывал мусор и отходы фабрик и машин.

– Это конец, – сказал Верн, останавливаясь. – Отсюда дальше ничего больше нет. Можно возвращаться.

Они пошли назад.

– Ну? – не выдержал наконец Верн. – Что вы со всем этим будете делать? Теперь все ваше. Как вы поступите?

– Не знаю. Не мне решать.

– Но вы найдете этому применение? Или разрушите все до конца?

– Что-то, разумеется, будет разрушено. Нам нужны части, орудия, механизмы. Остальное будет переработано. Нам все придется изменить. – Гарри Лиу поддел носком ботинка камень, попавшийся ему по дороге. – Мы вывезем весь мусор. Снесем башни. Это место нуждается в основательной чистке. А потом в реформировании, преобразовании. Перемены должны наступить во всем.

– Ради благой цели, надеюсь.

– Благой? Благо, красота, истина. Сомневаюсь.

– Сомневаетесь?

Они поравнялись с велосипедом Гарри. Маленький китаец перебросил ногу через раму, сел.

– Я сомневаюсь в том, что подобные вещи существуют. Вспомните, что сказал ваш знаменитый судья. Пилат. Судья из Библии.

– Понтий Пилат.

– Он сказал одну очень хорошую вещь. «Что есть истина?»

– А Христос сказал: «Я есмь истина».

Гарри поглядел на него. Улыбнулся, хищно и сдержанно.

– «Я есмь истина». Точно.

По спине Верна пробежал холодок.

– Так вот оно что.