На его губах снова появилась улыбка. Коул сдвинул на затылок шляпу с пером и покачал головой.

– Нет, Кристин, – тихо ответил он. От его низкого дразнящего голоса у нее поползли мурашки по спине. – Я всегда соблюдаю договоренности. Но будь я проклят, если позволю тебе удирать, когда тебе заблагорассудится.

– Но я…

– Запомни, Кристин, мы играем по моим правилам. И ты теперь не будешь ездить никуда.

– Но…

– Если только попробуешь, ноги моей здесь не будет!

– Но… я уже вам заплатила! – вырвалось у Кристин.

Его брови поползли вверх и губы скривились в подобии улыбки.

– Заплатила?

– Вы знаете, что я имею в виду.

Он покачал головой:

– Нет, черт возьми, не знаю. Так вот что это было? Одна ночь в твоих объятиях – и предполагается, что теперь я с удовольствием отдам свою жизнь за тебя?

– Вы не южанин!

– А разве я говорил что-то подобное?

– Да вы вообще не имеете представления об элементарных правилах приличия!

– Разумеется, ведь я не джентльмен. Может, уже жалеешь о нашей сделке? – поинтересовался Коул.

Кристин выпрямилась, отважившись на контратаку.

– Так, значит, вы не с Юга?

– Разве это так важно, откуда я?

– Может быть, и важно!

Коул взял ее руку и задержал в своей. Они смотрели друг на друга. За ними стоял и пофыркивал огромный черный конь. Коул долго не отводил взгляда. Лицо его было серьезно. Затем он сказал:

– Нет, Кристин, это не важно. Ничто меня касающееся не имеет сейчас значения. Ни каких вопросов. Никакого вторжения в мою жизнь. Помни это.

– Я запомню, мистер Слейтер. – Она вы дернула свою руку и пошла к стойлу Дебютантки. Пусть ехать она никуда не собирается, но, во всяком случае, уйдет от него. Она только погладит лошадь по бархатному носу, и все. Впрочем, она не представляла себе, как будет сносить подобное отношение Коула к себе в дальнейшем. Она была точно дикий зверь, запертый в клетку. Чувства кипели в ней, Коул поселил смятение в ее душе.

Потрепав по носу Дебютантку и пообещав ей шепотом, что вернется, чтобы почистить и покормить ее, как только Коул уйдет из конюшни, Кристин повернулась, чтобы уйти, полная решимости сохранить остатки достоинства.

– Кстати, Кристин… – начал Коул.

Она остановилась. Затем, вся как натянутая струна, повернулась к нему. Коул смотрел в ее сторону, в то же время чистя щеткой лоснящиеся бока своего коня.

– Почему бы тебе не перенести свои вещи в спальню твоих родителей? Нам было бы там просторнее.

– Что?

– Ты слышала, что я сказал.

– Но… но тогда все узнают! И вообще: сколько еще раз вы намерены…

– Получать оплату? – вежливо осведомился Коул. Он, казалось, даже не обращал на нее внимания. Он пощекотал уши лошади и только потом взглянул на Кристин. – Ты хочешь крови, Кристин. Заплатить придется дорого. А что до остальных, то да, я хочу, чтобы все узнали.

– Но…

– Правила устанавливаю я, забыла?

– Я не могу, не могу пройти через это…

– Далила поймет, и Шеннон, и Сэм тоже, и Пит, и все. И если Зик Моро что-то об этом услышит, он тоже поймет.

– Но…

– Сделай это, Кристин.

Она резко повернулась и, не оборачиваясь, в слепой ярости бросилась вон из конюшни. Вбежав в дом, она долго не могла успокоиться. Если бы она была мужчиной… она бы убежала отсюда и присоединилась к армии.