Он выругался и повернулся к ней спиной.

– Ложись спать, Кристин.

Она застыла в недоумении.

– Ложиться спать? – переспросила она.

– Да, черт подери, ложись спать. – Он повернулся к ней и внезапно придавил ее к кровати. Она стала вырываться, однако он был не склонен продолжать борьбу. Им овладела ярость, ярость и гнев, и он не мог с собой совладать. Коул хорошенько встряхнул ее. – Спокойной ночи, Кристин. Ложись спать.

– Уходите, – упрямо проговорила она.

– Будь я проклят, если это сделаю.

– Тогда уйду я.

– И будь я проклят, если ты уйдешь. А теперь спи!

Он снова повернулся к ней спиной. Он и сам не знал, для чего решил настоять, но отступать было уже поздно.

Он почувствовал, когда она начала подниматься, и с пугающей быстротой повернулся, удержав ее рукой за талию. Кристин затихла, но он слышал, что ее сердце билось как у испуганной лани.

– Ложись спать!

У нее стучали зубы, но она не двигалась. Коул знал, что она решила ждать до тех пор, пока он не заснет, и тогда она тихонько выскользнет из комнаты. Он улыбнулся. Нет, у нее ничего не выйдет. Он ведь почувствует ее малейшее движение и проснется.

Когда она попыталась сдвинуться с места, он не открыл глаз, но сильнее сжал ее. Он слышал, как она тихо произнесла молитву, слышал звуки, подозрительно похожие на всхлипы, примешивающиеся к шепоту.

Вышло так, что первой уснула Кристин, совершенно обессиленная, а он первым проснулся утром. Коул встал, не одеваясь, и смотрел в окно на ясный летний день. Прекрасное ранчо, подумал он. Он понимал, что Кристин проснется с мыслью, что этой ночью она продала себя задорого.

Коул тоже продал себя дорого. Он продал свою честь, и теперь ему придется остаться и защищать эту девушку и это ранчо. Он подошел к постели. Смятые простыни напоминали о бурной ночи.

На лицо Кристин упали длинные пряди волос, закрывая глаза от слепящих солнечных лучей. Одну руку она прижимала к сердцу. Коул укрыл Кристин простыней и легким пледом. Затем направился к двери, оглянулся и вернулся в комнату в противоположном конце коридора, чтобы умыться и одеться.

Проснувшись, Кристин сразу поняла, что уже поздно. Она открыла глаза и увидела, что солнце стоит высоко; она снова закрыла глаза и вздрогнула. Она почти убедила себя, что все, что произошло ночью, ей всего лишь приснилось. Но нет, Коул Слейтер определенно был здесь. Она залилась краской. В дверь постучали.

– Кристин? – раздался голос Шеннон. Кристин села на кровати прямо, подтянув повыше простыню. Плед, наброшенный сверху, казалось, скрывал грехи этой ночи.

– Шеннон, минутку! – крикнула она. Ее ночная рубашка валялась на полу возле кровати. Кристин потянулась за ней, поморщившись от какой-то тянущей боли внизу живота. Увидев, что рубашка разорвана, Кристин скомкала ее, сунула в шкаф и натянула на себя старую фланелевую рубашку. Затаив дыхание, она пригласила Шеннон войти. Та вошла с кофейником, чашкой и завтраком на серебряном подносе. Кристин с удивлением взглянула на младшую сестру.

– Доброе утро, соня, – поздоровалась Шеннон.

– Завтрак? В постель? – На ранчо много работали, и завтрак в постели был роскошью, которой они себе никогда не позволяли. – Это после того, как я проспала все утро?

– Далила собиралась тебя разбудить, но Коул сказал, что у тебя был слишком тяжелый день и тебе надо дать выспаться.