— В октябре?

— Да.

— Сомневаюсь, что вы сможете сразу распоряжаться деньгами. Такие дела без бумажной волокиты не обходятся. Понадобится еще по крайней мере шесть месяцев, прежде чем у вас в руках окажутся наличные.

— Ты думаешь, это так затянется?

— Вполне возможно. Если я уступлю вам, мне придется ждать не шесть месяцев, а целый год, а это слишком долго. Даже шесть месяцев — это чересчур. В моем положении, чтоб вы знали, миссис Этридж, и один месяц — слишком большой срок. Чертовски большой срок! Миссис Этридж, я уже говорил, что хочу уехать из города.

— Почему?

— Мне не нравится здешний климат.

— Но ведь уже весна. Впереди лучшие нью-йоркские месяцы, Мэт.

— Все равно здешний климат мне не подходит.

Она закрыла глаза, и я мог спокойно рассмотреть ее. Освещение небольшого зала — свет узких, как свечи, электрических лампочек на фоне крапчатых красных обоев — выгодно подчеркивало ее красоту. Один из мужчин встал с табурета у стойки, прихватил часть отсчитанной ему сдачи и направился к двери. На ходу он бросил какую-то фразу, и одна из женщин громко рассмеялась. Вошел новый посетитель. Кто-то сунул монету в музыкальный автомат, и Лесли Гор запела о том, что этот вечер принадлежит ей и она может плакать, если ей захочется.

— И все-таки ты должен дать мне отсрочку.

— У меня нет такой возможности.

— Почему ты торопишься уехать из Нью-Йорка? Чего-нибудь боишься?

— Того же, что и Орел-Решка.

Она задумчиво кивнула.

— Он сильно нервничал в последнее время. Это очень возбуждало меня.

— Охотно верю.

— Я была не единственной его жертвой. Он это ясно давал понять. Интересно, он передал тебе всех, кто был у него на веревочке, Мэт? Или только меня?

— Хороший вопрос, миссис Этридж.

— Да, мне самой нравится. И кто же его убил, Мэт? Кто-нибудь из этой связки?

— Вы хотите сказать, что он мертв?

— Я читаю газеты.

— Конечно. Ведь иногда там появляются и ваши фотографии.

— Да, и на этот раз мне крупно повезло. Это ты убил его, Мэт?

— Зачем бы мне это делать?

— Чтобы самому получать доход от нашей миленькой компании. Я подумала, это твоя работа. В газете сообщалось, что его выловили из реки. Признайся, ты убил его?

— Нет. Может, это сделали вы?

— Да, конечно. Просто взяла свой маленький лук со стрелами и укокошила его. Послушай, подожди год, и ты получишь двойную сумму. Сто тысяч долларов. Хорошие проценты.

— Я предпочел бы получить наличные, и поскорее, а уж потом куда-нибудь сам вложил бы их.

— Говорю тебе: у меня нет сейчас денег.

— А ваша семья?

— Мои родители? У них тоже нет денег.

— А я думал, что у вас богатая семья.

Она смутилась и, чтобы скрыть это, взяла еще одну сигарету. И мой, и ее бокалы были пусты. Я подозвал официантку, она принесла нам еще выпивки. Я поинтересовался, готовят ли у них кофе. Девушка ответила, что обычно нет, но если я хочу, то она может заварить пару чашечек для нас. Ее тон при этом отчетливо выражал надежду, что я не буду настаивать. Я сказал ей, чтобы она не затрудняла себя.

— У меня был богатый прадед, — неожиданно сказала Беверли Этридж.

— Да?..

— Но мой отец последовал по стопам своего отца. Он научился у него благородному искусству превращать миллионы долларов в жалкие гроши. Я росла, ни в чем не нуждаясь, и думала, так будет всегда.