Подумав об этом, королева почему то вспомнила… слухи о Борджиа. О младшем Борджиа, которого не то что в особой набожности, а вообще в сколь-либо заметной вере сложно было заподозрить. В этом он выделялся даже в сравнении со своим отцом, ныне Папой Александром VI, которого многие до сих пор называли по примеру Савонаролы «антихристом на Святом Престоле». После сперва победы над оспой, а затем военных побед громкие крики в основе своей свелись к злобным шепоткам по углам, но ненависть от этого никуда не исчезала. И источалась она не знатью, даже не цеховыми мастерами и тем более не военными… Проистекала она от доминиканцев, иных монашеских орденов, а через них распространялась по кварталам городской и сельской бедноты, ведь именно они легче других попадали под влияние.

Странный, до конца не понятный ей человек! Вместе с тем Изабелла осознавала другое — если не привязать семейство Борджиа и особенно Чезаре покрепче к ним, Трастамара, то королевой ещё не созданного королевства станет другая женщина. Большой вопрос даже в том, будет ли она дружественно настроена к Испании. И уж тем более не стоило надеяться, что эта самая королева сумеет стать первой нитью, которая в итоге опутает коконом из шёлковой паутины и накрепко привяжет Борджиа к интересам Испании. Зато Хуана, пусть и не до конца понимая своё истинное предназначение, сможет это осуществить.

А вот и она… Изабелла с искренней любовью смотрела на худенькую, стройную девушку, по которой было видно, что пройдёт ещё год-другой и она станет настоящей красавицей. Такой, какой она, её мать, никогда не была. Королева умела здраво смотреть на мир и даже на саму себя, оценивая как достоинства, так и недостатки. У неё имелся ум, прозорливость, умение использовать любую возможность для достижения цели. У дочери этого не наблюдалось, зато имелась красота, пусть и несколько отрешённая от мира. Править ей было не дано, но вот сделать Хуану королевой было в силах Изабеллы. И не только Хуану, откровенно то говоря.

— Ты выглядишь лучше, чем вчера, девочка моя, — улыбнулась Изабелла, повелевающим жестом отослав секретаря прочь, на почтительное расстояние. — Похоже, море уже не так беспокоит тебя.

— Ещё беспокоит, — поёжилась инфанта, вспомнив вчерашние мучения от качки, усилившейся из-за поднявшегося к вечеру ветра. — Я не смогу ни полюбить море, ни привыкнуть к нему.

— Это и не обязательно. Просто море — самый быстрый и безопасный сейчас путь… Война… — ударившая в борт волна чуток сильнее обычного качнула корабль и побледневшая инфанта предпочла сесть в свободное кресло. Изабелла же, не заостряя внимания на нелюбви дочери к морю, перевела разговор на иную тему. — Тебе ведь понравился портрет Чезаре Борджиа?

Ещё недавно побледневшая от небольшой, но всё же качки инфанта заалела. Довольно строгое воспитание относительно девичьей скромности, принятое в роде Трастамара, давало о себе знать. Но именно оно показало Изабелле, а точнее подтвердило, что слова, сказанные Хуаной ещё тогда, до отплытия, не были лукавством, стремлением оправдать ожидания родителей. Борджиа ей действительно понравился. Внешностью и тем, что успел совершить. Что же касаемо остального, то тут многое зависело от первого впечатления при встрече с… женихом. Естественно, инфанта понимала, для чего она отправляется в Рим вместе с матерью. От неё это и не скрывали, напротив, подробно объяснили необходимость для Испании именно этого брака.

— Он… красивый, — потупив глаза, вымолвила Хуана. — И о нём многое говорят. Что он не только выкупил пленных христиан из османской неволи, обменяв их свободу на жизнь одного магометанина, но и хочет помочь своему отцу собрать воинов для нового Крестового похода.