— Яна, где она, отец? — зарычал я.

— Тебе не об этом стоит сейчас волноваться! — в голосе моего родителя появилась достаточная толика силы, чтобы поставить многих на колени, и он выпрямился становясь обычным собой — царственный, могущественным Главой Ордена, перед которым трепетали все, кто мнил себя великими в этом слое бытия и во многих других.

Раньше мне тоже этого было достаточно, чтобы подчиняться не раздумывая. Но не в этот раз.

— Где моя женщина? — из глотки рвется уже не мой голос, а рёв взбешенного дракона.

— Она не твоя женщина! Она — Дарующий Светоч и не может принадлежать единолично никому! Даже тебе! — его голос крепнет силой в ответ, стараясь придавить меня. Но это больше невозможно. Не в тот момент, когда она где-то там, а я здесь беспомощный и никчемный.

— Она уже принадлежит мне и моему дракону! Он признал ее не просто Светочем, а своей Единственной, отец. Мы признали. Тебе ли не понимать, что это значит? Законы вашего чертова Ордена распространяются на одаренных драконьей благодатью, но не на самих драконов! Кто из вас, рожденных простыми смертными, рискнет навязать хоть какие-то правила дракону? — презрение и высокомерие моего дракона лилось сквозь меня в окружающий мир, подпитываемое яростью, ревностью и тоской.

Отец поднялся и подошел вплотную ко мне.

— Ты не можешь знать чувств дракона. Они скрыты от нас. Это просто заблуждение, сынок, — впервые, наверное, он снизошел до уговоров, а не отдавал приказы.

— В самом деле, отец? — жесткий, режущий нутро смех рвался из меня, отзываясь болью в пережатых оковами животе и горле. — Ты или кто-то из вас станет говорить, что я знаю и чего не знаю о своем драконе? Если вы уж такие умники и знатоки, почему он не выбрал ни одного из вас?

— Драконы не удостаивают нас объяснениями, и нам не постичь их логики и смысла поступков, Игорь! — о да, я слышу это уже столько лет, с того момента, как узнал, кем и для чего появился на свет.

Может, это и правда. Во многом. Мне всегда казалось, что драконы — редкие заносчивые ублюдки, лишенные человечности в людском понимании, а мой дракон так просто квинтэссенция властности и надменности среди них. Несмотря на то, что они в полном смысле слова скорее духи, чем реальные существа, их воздействие нельзя отрицать или игнорировать. Не знаю, каким были отец и другие братья до снисхождения благодати, но по себе могу сказать, что меня присутствие этой чуждой сути изменило и продолжает менять безвозвратно. И то, что мне мысли моего дракона были частенько непонятны, тоже правда. А еще мне казалось, что у него нет эмоций, а только одни устремления и цели, средства для достижения которых не важны.

Но с первого же появления Яны все изменилось. Дикая, неутолимая жажда, ослепляющая ревность, неистовая ярость и желание подчинить и обладать безраздельно… Все это смертельной отравой влилось в мою кровь вместе с запахом и вкусом этой женщины. Жадность на грани полного помешательства охватила моего дракона и терзала и мою человеческую суть, ломая ее снова, как в самом начале нашего слияния. И если с властностью дракона я совладал тогда, установив между нами хрупкое равновесие, то с его одержимостью не смог. Она опрокинула и уничтожила моё сопротивление, и я стал таким же больным, зависимым и прикованным вечными нерушимыми цепями к этой язвительной и непокорной женщине.

Поэтому я просто усмехаюсь словам отца, потому что знаю, что без Яны мой дракон существовать не сможет. Хотя какой он, к черту, мой? Он весь ее, со всеми его призрачными потрохами и мною в придачу.

— Я не собираюсь выслушивать твою очередную лекцию, отец.