Вот тут мне вообще поплохело. Мало того, что опять Амалия упомянула ребенка как очевидный и неизменный факт, так еще и, оказывается, все может еще и хреново кончится. Как будто до этого все хорошо было.

— Погоди-ка. То есть, может быть еще и неблагополучный исход? И что тогда? Я не стану видеть что-то там по-другому, не открою эти самые способности, и бедные братцы расстроятся? Мне это подходит.

— Нет, Яна. Ты умрешь, — Амалия произнесла это, как ударила, и тут же попыталась смягчить эффект. — Но произойдет это быстро и без боли.

На полминуты я подвисла. Потом мысли сорвались с места и помчались с бешеной скоростью. Ну конечно! А ты что думала, идиотка, что тебе пожмут сочувственно руку, извинятся и выдадут билет до дома? Ясно, что этого не будет. Хотя меня бы сейчас даже вариант с выкидыванием из машины в безлюдном месте устроил бы.

— Это, типа, ты меня сейчас успокоила. Если быстро и без боли — это все меняет! Прямо камень с души, — медленно, продолжая осмысливать чудные перспективы, сказала я. — Слушай, Амалия, а давай ты меня отпустишь?

— Это невозможно, Яна, — печально покачала женщина головой.

— Почему невозможно-то? Ты просто скажи мне код двери или там открой ее сама и отвернись ненадолго. А я с остальным сама справлюсь, — я уже откровенно ее упрашивала. — Ну пойми ты, вся эта хрень со служением великой цели это не моё. Ну посмотри на меня! Разве можно такой раздолбайке, как я, какие-то сверхспособности доверять? Я же так накосячу, что вы потом всем Орденом не разгребете!

— Яна, пожалуйста, не проси меня. Ты не можешь уйти. Даже из здания не выйдешь! — лицо Амалии исказилось, будто она собиралась заплакать.

— А вот и выйду! Ты только отсюда меня выпусти, а там я придумаю что-нибудь. Ну, Амалия, ну, пожалуйста!

Не может быть, чтобы не было выхода. А выбравшись отсюда, я так спрячусь, что меня с собаками вовек не найдут.

— Нет! — неожиданно тон женщины стал резким, почти грубым. — Нельзя тебе уходить!

— Да почему нельзя-то? — не признаю я это слово дурацкое.

— Потому что если ты уйдешь и не пройдешь Восхождение, то умрешь абсолютно точно! И случится это не когда-то в старости, а очень скоро! — выкрикивает она.

— С какого такого перепугу? Хочешь сказать, что эти братья-долбоящеры меня найдут и прикончат? — напрягаюсь я.

— Что?! Нет, конечно! — в голосе Амалии прямо настоящее возмущение. — Никто не стал бы убивать тебя нарочно!

— А как? Случайно? — я уже откровенно злилась.

— Я вообще не говорила, что тебя кто-то собирается убивать! — раздраженно дергает головой Амалия.

— А с чего бы мне тогда умирать скоропостижно, если я уйду отсюда? Думаешь, что я от тоски по вашей секте помру? Или, типа, меня совесть зажрет насмерть? Так я тебе сразу скажу — не бывать такому. Скучать я по вам не буду, а совести у меня и в помине нет. Не веришь — у моего отца спроси.

— Яна, ты можешь быть хоть минуту серьезной? — закатывает глаза Амалия.

— Да я серьезна, как никогда в жизни, наверное.

— Тогда не просто послушай, а услышь меня наконец! Тебе нельзя уйти и избегнуть Восхождения. Потому что оно — единственная возможность выжить для тех, кто рожден потенциальными Дарующими, — Амалия уже практически орала на меня, и я ощущала, как тут же запустилась моя привычная защитная реакция, выражающаяся в полном игноре всего, что пытаются до меня донести на повышенных тонах.