Так, ну ясно, теперь окончательно ясно, кто автор этой свертки — и что он удерживает Марину в ней силой. Хотя другие варианты и прежде были маловероятны. Еще один юный гений, блин! Откуда он тут взялся⁈

Так, если это долбанное четвертое измерение не взламывается, возможно, я смогу взаимодействовать с ним по-другому?

Мою следующую попытку трудно объяснить чистой логикой — хотя и случайным тыком тоже. Скорее, сработала смесь интуиции, вовремя подбросившей воспоминание о работе врачебных стетоскопов, с еще более смутными догадками о природе магии. Короче, я выпустил воздушный щуп, но связал его не с пальцем, как следовало бы для создания воздушного когтя, — а с ухом. И отправил второй конец в сторону двух фигур, пытаясь нащупать границу этого рукотворного пространства.

У меня получилось! Щуп коснулся некой плотной оболочки, после чего я услышал голос — глухо, как за стеной, но все-таки вполне четко.

— … тварь бесполезная, нюня малохольная, — с ленивыми интонациями говорил подростковый мальчишеский голос. Точно не Свистопляс, у того голос еще совсем детский, звонкий, а тут уже басок слышен. — Даже сдохнуть самой совести не хватает! Так долго с тобой вожусь, что аж еще кто-то приперся! Крутится, вертится, вынюхивает… — Марина вскинула голову, кажется, удивилась. — Али по твою душу? Давай-ка послушаем, что скажет гость незваный!

Тут Марина и незнакомый парень возникли прямо передо мной. Странный, дезориентирующий момент: только что я «видел» их только эхолокацией, и вот уже просто глазами! Я даже пошатнулся.

Марина ахнула, попыталась вскочить и закричала:

— Кирилл, это модератор Проклятья, беги!

В следующую секунду солнечный зимний день пропал: вокруг разлилось сплошное белое пространство, без стен и потолка, непонятно как освещенное. И находились в нем только мы трое: Марина, я и Маринин обидчик.

Только теперь я его как следует рассмотрел. Выглядел он как мальчишка… нет, пожалуй, подросток, хотя точный возраст ускользал. Скажешь «двенадцать» — поверю, скажешь «пятнадцать» — тоже поверю, но уже с натяжкой. Одет был стандартно для детей-волшебников, то есть очень причудливо: в красную бархатную шубу до середины бедра с оттороченными черно-бурой лисой воротником и рукавами, а также в черный стилизованный кафтан, брюки и высокие, до колен, черно-алые сапожки. Огневик, значит, у них какая-то нездоровая тяга к черно-красным тонам. Черноволосый, стрижка стильная, в одном ухе — серьга с красным камнем, в другом тоже какая-то хитрая серьга, которая держится на крае уха, с цепочками. Кольца на пальцах. Вот такого я на мальчиках-волшебниках обычно не видел, даже на огневиках.

Модератор Проклятья, значит. Блин. Нет, ну логично, в принципе. Любую полностью автоматическую систему можно взломать и эксплуатировать. Авторы Проклятья, явно очень опытные маги, отлично понимающие человеческую природу, не могли не предусмотреть какой-то бэкдор, который позволял бы контролерам убирать накопившиеся ошибки. Почему у меня нехорошее предчувствие, что меня сейчас тоже сочтут такой ошибкой?

— Ну все… — устало всхлипнула Марина. — Не успел.

Я шагнул вперед, становясь между Мариной и модератором. Тот неприятно улыбнулся, показал на меня древком своей косы и сказал:

— Ага, вижу всю твою подноготную. Всадник Ветра, значит. И трех месяцев не прошло, как обратился к Благословению, а уже убил… О-о-о, четырех чудовищ! Любо, любо!

«Атаман нашелся, тоже мне», — неприязненно подумал я, усилием воли загоняя обратно в подсознание голос Николая Расторгуева.

Чувак говорил… Странно. Вроде как с уклоном в старину, но без акцента. Дети-волшебники, даже и много пожившие, обычно звучат неотличимо от современников. При этом модная стрижка, сложная серьга и малое число архаизмов в речи показывали, что он не в каком-то схроне триста лет пролежал, а вполне себе бродил среди людей.