В своей первой жизни я завсегдатаем музеев не был, так, ходил в давние и почти забытые школьные годы, да немного с бывшей женой. Забавно, уже и не верится, что у меня всерьез была бывшая жена, и я всерьез переживал из-за развода — детали прошлой жизни сильно подернулись паутиной в памяти. Прочитанные там книги и просмотренные фильмы вспоминались куда ярче, чем собственная биография.

Но что все-таки бросилось мне в глаза, помимо отсутствия горных пейзажей среди картин: никакого тебе «романтического начала». В смысле, демонов, байронического настроя вьюношей со взором горящим и женщин-вамп на полотнах и в виде статуй. Классическое искусство довольно четко распадалось на сельскохозяйственную идиллию (колосящаяся рожь, голубое небо, румяные детки кормят свинок — почти советский соцреализм, только палитра стилей побогаче) и пышные батальные и исторические полотна, включая многочисленные битвы с хищниками Междумирья. Последние в моем прежнем мире были бы нишевыми иллюстрациями в жанре фэнтези или, скажем, 4K-артом — а здесь вполне себе вписывались в рамки академической живописи.

Современное искусство экспериментировало со всяким импрессионизмом и прочим «художник так видит», но куда адекватнее, чем в моем прошлом мире. Никаких тебе прибитых к стене бананов. Никогда прежде я внимания не обращал, а тут задумался: это везде так, или только в Ордене вкусы не улетели в изврат из-за постоянного давления внешней угрозы — опасность, как известно, здорово прочищает мозги? Или дело не во вкусах, а в том, что нет искусствоведческой мафии, которая в моем первом мире это «современное искусство» и создало?

Ладно, не важно. Важно, что я слонялся по высоким залам и думал о своем.

И «о своем» — это была отнюдь не новая магическая война.

Подготовкой к ней я займусь в свой черед, вот, собственно, уже занялся: пошел в музей Метакосмоса и разглядываю выставленные там страшные туши. Тоже сбор информации, почему нет. Я раздумывал о том, что сильнее ударило по эмоциям: о вырванных сердцах и возможности быть магом вне власти Проклятья.

Как вообще вырвать себе сердце⁈

Еще одно полузабытое воспоминание: вечность назад училка на уроке зачитывает нам отрывок из Горького, а я раздумываю — как этот Данко разорвал себе грудь? Автор хоть палец сам себе оторвать пробовал? (Да, с литературой в первой жизни у меня точно так же не ладилось, как и во второй.)

Быть может, Веселов сказал так для красного словца и на самом деле он себе сердце вырезал. Скальпелем или другим острым ножом, например, имеющим лезвие предметом-компаньоном — брр, от одной мысли блевать хочется, но тут вся ситуация такая. Однако Аркадий произвел на меня впечатление человека, очень тщательно подбирающего слова. Скорее всего, речь шла о каком-то спелле, усиливающем пальцы рук, что-то вроде магических когтей. Но чтобы сохранить жизнь человеку — ребенку! с маленькой массой тела! — с хоть буквально вырванным, хоть даже аккуратно вырезанным сердцем, рядом должна дежурить медицинская бригада с раскочегаренной аппаратурой жизнеобеспечения. Счет-то идет на секунды. Ну, может, на минуты — где-то я читал, что с остановившимся сердцем несколько минут можно жить — но еще же есть такая вещь, как болевой шок и кровопотеря!

Как он это организовал?

Как вообще сердце вытащил сам у себя? Тренировался? В зеркало глядел? У него был спелл вроде моей эхолокации, позволяющий просвечивать грудь рентгеном?

Надо было расспросить поподробнее, но я был слишком шокирован словами своего собеседника.