Кое-как держались только призовые: если конь выигрывает скачки, хотя бы районные, уже хорошо. Во-первых, денежный приз — можно кормить лошадь сколько-то месяцев. Во-вторых, престиж и почет. А если удастся победить на больших скачках в столице Кораса, Лагидии, или еще лучше, поехать на большие международные соревнования в Ави, столицу соседнего Ороса, — то все, считай, вытянули счастливый билет! Но очень уж это дорого.

Однако у Лёвки была мечта.

Еще когда Гнедко родился, дядя Антип сказал:

— Ого! Такой здоровый жеребенок раз в сто лет бывает!

А папа сказал:

— Пускай Лёвка растит. У нее рука легкая.

Левкиппа, обтиравшая жеребенка свежим сеном, замерла ни жива ни мертва. Неужели папа ей настолько доверяет?

— Спасибо, папочка! — через секунду она кинулась отцу на шею и он, засмеявшись, обнял ее и приподнял.

— Не за что, Белянка! Заслужила. Ты моя самая старательная работница! — и потрепал ее по голове.

Левкиппа не жалела сил, обхаживая Гнедко. Тренировала его с самого маленького возраста, следила за его диетой, за выпасом, чистила своими руками. Из школы первым делом бежала в конюшню. В первую после его рождения зиму, когда были перебои с электричеством, ночевала у него в стойле вместе с тепловой пушкой. (Насчет последнего отец с мамой были против, но все-таки в итоге разрешили и проверяли ее трижды за ночь.)

А потом, когда Лёвке было двенадцать, родители огорошили ее новостями:

— Лошадей придется продать, Белянка, — сказала мама, отводя глаза. — Уж извини, но иначе мы кредит не потянем. Очень уж в этом сезоне цены плохие. Бурку возьмет шапито, я договорился. Остальных — соседи.

Соседскую большую ферму держал какой-то богатей из Истрелии, там жило большое стадо. Часть лошадей оттуда продавали на мясо, часть тренировали под седло для выездов и даже для съемок фильмов. Куда пойдут их лошади, сказать заранее было нельзя.

— Гнедко — продать⁈ — Лёвка аж ушам своим не поверила.

— Нет, что ты! — отец замахал руками. — Гнедко оставим, и Звездочку тоже.

— Звездочка пусть по хозяйству помогает, — вставила мама. — А с Гнедко все-таки попробуем выступить осенью, его, может, тогда заводчик купит.

Отец закивал. Выглядел он так виновато, что Лёвка попыталась сделать самое невозмутимое лицо и пожала плечами:

— Ну что ж, раз такие дела, ничего не поделаешь, — после чего потянулась к супнице, налить себе в тарелку.

Выплакалась она потом, в хлеву у коз — не на конюшне, разумеется, лошадям она свои слезы показывать не хотела. А на конюшню пошла уже умывшись, чтобы почистить их как следует, обиходить в последний раз. Попрощаться.

Тогда-то в груде старых подков, которые она решила разобрать, Левкиппа и нашла свою Правую Подкову.

Сразу же поняв, что это предмет-компаньон, Левкиппа отнюдь не горела желанием его использовать. Становиться девочкой-волшебницей ей не хотелось. Ей же не восемь лет, чтобы мечтать летать и пользоваться магией! Кто же будет помогать родителям на ферме? Сестры еще слишком маленькие, брат вообще грудной. Вон у дяди Антипа все дети подались в Истрелию на заработки, и ему пришлось половину фермы продать! А были громадные угодья. Нет, для их фермы Лёвка такой судьбы не хотела. Даже если лошадей на ней не будет.

Кроме того, она мечтала когда-нибудь выйти замуж за хорошего, дельного фермера, такого, как папа, чтобы у нее тоже была своя ферма и семья с детьми. И, может быть, лошади. Если ты девочка-волшебница, то лошадей держать негде — не возьмешь же их с собой на битву с чудовищами!

В общем, она просто выкинула подкову обратно в ящик, отлично зная, что предмет-компаньон последует за ней повсюду.