– Здравствуйте! Все, не могу больше. Она меня со свету сживает, ведь я же никакой жизни не вижу. Она год на учете. В больнице лежала полтора месяца. Ну а что толку-то? Дома никакие таблетки не пьет, боится, что отравлю. Все нервы мне измотала, постоянно угрожает, обзывает по-всякому. Со всеми соседями переругалась. Ночами не спит, все на улицу рвется.

В квартире чисто, но как-то уныло и неуютно. Ощутимо воняло мочой. Больная с короткими седыми волосами и мрачным лицом сидела на кровати, разглядывая собственные руки.

– Что, тварь, вызвала?! Уже спелись, да? Сколько они тебе посулили-то? – ополчилась она на дочь.

– Так, Антонина Степановна, успокойтесь и давайте поговорим спокойно. Мы же не в курсе, что у вас происходит.

– Да все вы в курсе! Вы одна мафия-то! Они меня газом травят! У меня уж от легких-то ничего не осталось! Вон, все руки мне сожгли! Я целый год это терплю! А тогда, как сказала правду, так меня быстренько в психушку спровадили!

– А кто вас травит и за что?

– Соседи из девяти квартир. Над нами Волковы живут, муж с женой. Он свою жену, Ольгу, «заказал», а я видела, как ее убивали. Вот меня и хотят убрать!

– Ну и как же вы это видели? Вы там присутствовали, что ли?

– Потолок стал прозрачным, и я все видела! До сих пор мне это ночами снится! Вот только в полицию идти побоялась. А надо бы!

– Антонина Степановна, а разве потолок может стать прозрачным?

– Да чего вы ко мне привязались-то? Что я вам, вру, что ли? Я к ним потом приходила, хотела сказать, что не буду на них заявлять. Но там какая-то незнакомая бабенка была. Она меня и слушать не стала, говорит, мол, ты – дура больная и пригрозила меня в психушку отправить. Ну а ты, Светка, – обратилась она к дочери, – за сколько продалась-то? Ждешь, когда квартира тебе достанется? Нет, моя дорогая, я лучше ее чужим людям завещаю, а тебя на улицу вышвырну! Думаешь, я не замечаю, как ты им продукты таскаешь? А постельного белья сколько ты им переносила? Где это все? Теперь я в нищете умру! Меня и похоронить будет не на что! Зароют, как бомжиху безродную!

– Антонина Степановна, одевайтесь и поедем в больницу.

– Ага, щ-щ-щас, вот прямо побегу! Нет уж, больше вы меня туда не упрячете! А ну-ка, давайте, уходите отсюда! Я вас не вызывала! Вы не имеете права без моего согласия!

– Мы имеем такое право. Давайте спокойно, по-хорошему соберитесь, и поедем с богом.

– Так, хватит уже надо мной издеваться!

Короче говоря, мои Гера с Толей, мягко, но решительно, все же привели ее в машину. После чего благополучно прибыли в стационар.

У Антонины Степановны – галлюцинаторно-параноидная форма сенильного (старческого) психоза. Выразилось это удовольствие в зрительных галлюцинациях и в целом букете бреда: преследования, физического воздействия и имущественного ущерба. Позадавал я ей вопросы, касающиеся ориентировки во времени, месте и собственной личности. Ну и пришел к выводу, что она ориентирована правильно. Поэтому о выраженной деменции речи не идет.

И еще вызовок пульнули: в участковом пункте полиции – психоз у мужчины сорока лет. Ладно, поехали, посмотрим с чего это он запсихозничал. Небось, сначала господин был сильно запимши, а потом – резко завязамши.

Встретил нас моложавый капитан. Причем, настолько моложавый, что на улице я принял бы его за несовершеннолетнего, напялившего форму для маскарада.

– Здравствуйте, господа! – поприветствовал он нас. – Тут у нашего дворника беда случилась. Так-то он программист классный, просто его за пьянку отовсюду повыгоняли. А сегодня пришел, как ни странно, трезвый и начал всякую ерунду нести. Сказал, что за ним следят какие-то «профи» и подстрекают его соседа убить. В общем, попал Леха под колпак, полностью.