Вот и еще вызовок: психоз у молодого человека двадцати пяти лет. Знакомый больной. На учете уж года три. За последний год мы дважды у него были. «Голоса» его одолевают. Не успеет из больницы выписаться, как все по новой начинается. А так он паренек спокойный, покладистый. У него мама врач, контролирует его состояние.

Перепуганная мама больного встретила нас на улице:

– Здравствуйте, не ходите туда, он агрессивный! Я его никогда таким не видела! Он, как только услышал, что я скорую вызываю, ударил меня и телефон выбил! Не знаю, что с ним случилось!

– Да, удивительно, он же всегда такой спокойный был, покладистый. А что его беспокоит-то?

– Да как всегда, «голоса» одолели. Ведь он же и лекарства принимает, и в диспансер я его вожу регулярно. В прошлом месяце ему схему лечения поменяли, уж я-то думала, что все наладится. Хотя вряд ли стоит на что-то хорошее рассчитывать. Ведь непрерывное течение просто так не напишут.

Группа быстрого реагирования прибыла быстро. Двое высоких, крепких парней, подошли к двери первыми. Как ни странно, больной сам открыл дверь, не проявляя никаких признаков агрессии. Да, паренек крепкий, высокий, если расшалится, то никому мало не покажется.

– Здравствуй, Кирилл! Что случилось? Почему ты маму ударил?

– Я в больницу не хочу.

– А почему?

– Ну не хочу, и все!

– Но ты же должен понять, что в больнице тебе лучше помогут.

– Да, я знаю, после больницы мне всегда лучше.

– Ну вот видишь, значит все-таки поехать надо.

В ответ Кирилл по-звериному оскалил зубы и глухо зарычал. Все мы мгновенно напряглись, но он вдруг спокойно и покладисто согласился:

– Да, конечно, поехали.

В этом случае, шизофренический дух был ярко выраженным. Схизис бросался в глаза. Кирилл вял, но одновременно напряжен. Необходимость поехать в больницу вызвала в нем злость и неприятие, которые прекрасно ужились с покорным согласием.

А дальше увезли мы его в больницу. Спокойно и без приключений.

Ну а потом была команда следовать в сторону Центра. Хм, рановато, конечно, до конца смены еще больше часа. Но нет, больше так и не вызвали.

На следующий день поехали мы на дачу. Как раз дождички хорошие прошли. Ну, думаю, небось грибы сплоченными рядами пошли в наступление и уже весь лес оккупировали. Но стратегом я оказался никудышным. Грибы единичные попадаются, но не бойцы, а чуть живые инвалиды. На жареху набрал, конечно, но о том, чтобы впрок заготовить, – об этом даже и речи не шло. Только вернулся я из леса, как Федор пришел. Само собой разумеется, поддатый. Такое состояние является для него это естественным и жизненно необходимым. И отучать его от алкоголя так же неуместно, как рыбу от воды. Поделился я с ним своей грибной неудачей, а он и говорит:

– Знаю я, Иваныч, в чем причина. Ведь ты же за все время ни разу Лешему не налил. Вот он и осерчал на тебя. Мол, ходит в лес, как к себе домой, а хозяина угостить жадничает.

– Федя, а ты на что намекаешь? – спросила его моя Ирина.

– Ира, я – человек прямой и говорю безо всяких намеков. Мы с Иванычем должны прямо сейчас пойти в лес и задобрить Лешего!

– Феденька, солнышко, а хочешь, я тебе прямо сейчас остатки зубов вышибу? – проникновенно спросила Ирина.

– Эх, Ира, какая же ты все-таки злая! За мои-то добрые дела и зубы выбить? Ну ладно, а если без Лешего мы пивка попьем холодненького?

– Ну, если только здесь и в умеренных дозах, – смягчилась она.

– Ира, все будет, как в аптеке. Quantum satis[23] и не более, – ответил я.

Посидели мы хорошо и без излишеств. Тем более, что упиваться в такую жару – дело самоубийственное. Да и вообще, алкоголь еще никого не сделал счастливее.