Испытал Михаил ужаснейшее чувство крушения жизни. «Вот и рухнуло все. Жить мне теперь незачем. Но какой же я дурак! Ведь этот результат можно было просчитать заранее! Хотя это я еще легко отделался: они запросто могли бы этот теракт на меня повесить! Ладно, будь что будет, смирюсь с судьбой».

В больнице, Михаил перестал откровенничать и на все вопросы о случившемся отвечал: «Ничего не было, я ничего не знаю». Перестал он подпускать кого бы то ни было к своим переживаниям.

С большим трудом, но все-таки уговорили его дать добровольное согласие на госпитализацию. Объяснили, что в случае отказа больница обратится в суд и тогда, по его решению, в больнице придется задержаться минимум на полгода. А вот при добровольном согласии срок лечения будет намного меньше.

Очень медленно и с большим трудом, шел Михаил к ремиссии. Полная критика к своему состоянию появилась аж через месяц. Появиться-то она появилась, вот только враждебное отношение к матери никуда не делось и никаким переубеждениям не поддавалось. Окончательным диагнозом была параноидная шизофрения.

После выписки Михаил не работает. Продолжает жить совместно с мамой. Несмотря на то, что она его полностью содержит, он продолжает относится к ней крайне враждебно. Но, как и положено настоящей матери, она взвалила на себя сей тяжкий крест и смиренно его несет, полностью позабыв свою былую злую резкость.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Трудный диагноз

Анастасия, сорок лет. По образованию биолог, преподает в колледже. Не замужем, детей нет.

Уже как два года была она пленницей алкоголизма. Нет, светлые промежутки свободы, конечно, возникали. Вот только длились они недолго, один месяц максимум. Почему так мало? Да просто тяготилась Анастасия вольной жизнью. В пьяном угаре она неизмеримо более комфортно себя чувствовала. А развился этот тяжкий недуг от того, что однажды, будучи в тоскливо-упадническом настроении, решила она винца выпить. И так ей понравилось, что, не раздумывая, отдалась зеленому змию, сделав его верным спутником жизни.

На работе свои близкие отношения с алкоголем скрывала тщательно, трудовую дисциплину соблюдала безукоризненно. Поэтому никто даже и помыслить не мог, что уважаемая Анастасия Сергеевна является хронической алкоголичкой. Но так продолжалось ровно до той поры, пока не появился похмельный синдром. По утрам становилась так худо, что весь белый свет был не мил. Так что без опохмела ни о какой работе даже и речи не шло. Но это еще полдела. Ведь алкоголь-то имеет привычку разлагаться. А это значит, что для поддержания более-менее комфортного состояния нужно добавлять еще и еще. И стала Анастасия брать с собой плоскую чекушечку, периодически причащаясь в туалете. В последнее время даже и посреди занятий покидала аудиторию с этой целью. Дабы не быть замеченной, пользовалась духами и жвачками, стараясь ни к кому не приближаться. Да она и не была общительной, ни с кем из коллег доверительных отношений не поддерживала, ни в каких совместных мероприятиях не участвовала. Ну а, придя домой, напивалась так, что окончания дня совершенно не помнила. Нет, не нуждалась она в собутыльниках, а потому пила исключительно в одиночку. И вообще, Анастасия не доверяла людям, ко всем окружающим настороженно относилась. По этой причине коллеги считали ее «странненькой дамочкой».

А в последнюю неделю все пошло как-то не так. Балансировала она на грани провала. Вести занятия стало тяжкой обузой. Как-то дала студентам самостоятельную работу, а пока те ее выполняли, взяла да заснула, подперев голову рукой. Потом отпустила группу раньше положенного. И все это не осталось незамеченным. Вызвала ее к себе заместитель директора. Сказала, мол, какая-то вы не такая в последнее время, Анастасия Сергеевна, вы заболели, что ли? И посмотрела так, будто знает всю ее подноготную. Ну а той что оставалось? Ответила, что да, нездоровится мне.