– Да, печально, конечно. Ну что, больной тридцати лет, параноидная шизофрения с непрерывно-прогредиентным течением. Болен с двадцати одного года. За последний год большую часть времени проводит в стационаре. Дома месяцок побудет и опять в больницу. На днях ухудшился, не спал, стал агрессивным, сексуально приставал к своей сестре. Здесь, в коридоре, пока приема ждал, чуть драку не устроил.

– Ладно, сейчас увезем. Всего вам хорошего, Луиза Александровна!

Больной, рыхловато-полноватый, с угреватым лицом, сидел рядом с мамой.

– Здравствуйте, что случилось? Что беспокоит?

– Да вот, опять у него все плохо, – ответила мама.

– Ну а вы, Егор, что скажете?

– Не знаю, у меня каша в голове.

– Мне сказали, что вас «голоса» беспокоят? Правильно?

– Да, правильно.

– Вы их ушами слышите?

– Нет, вот здесь, – показал он на правый висок.

– Они вам что-то приказывают?

– Вон, свет горит.

– И что это значит?

– Освещение хорошее.

– Егор, а из-за чего вы здесь с кем-то поссорились? Мне сказали, что чуть было до драки не дошло?

– Там двое каких-то мужиков обо мне плохо говорили.

– А что они говорили?

– Не, я не буду мат повторять.

– И не надо. Вы бываете дома нечасто и недолго. Все остальное время проводите в больнице. Вы считаете себя больным человеком?

– Да, считаю.

– А вы больны психически, или у вас какая-то другая болезнь?

– Психически.

– А чем психически? В чем это выражается?

– Не знаю, не помню.

– То есть без больницы вы жить не можете?

– Почему, могу. Я психом становлюсь.

– Психом становитесь дома или в больнице?

– В больнице. Дома у меня все нормально.

– И все-таки, как вы считаете, в больницу вас нужно класть?

– Конечно нужно!

– А еще мне сказали, что вы бываете агрессивным. Это так?

– Ну да, я с матерью и отчимом ругаюсь.

В этом случае шизофрения с ее непременной расщепленностью была как на ладони. Егор признает себя психически больным, понимает, что нуждается в стацлечении. И даже более того, на вопрос: «Нужно ли вас класть в больницу?», он четко, категорично ответил: «Конечно нужно!». Но вместе с тем утверждает, что и без больницы мог бы прожить, да и вообще, он там «становится психом». И вдобавок, с великим сожалением нужно констатировать дефект личности.

Егорку увезли, все отписал, освободился. Вызов не заставил себя ждать: травма руки с кровотечением у женщины тридцати одного года.

Открыла нам сама пострадавшая. Левая рука в области локтевого сгиба, забинтована. На полу – следы крови.

– Я хотела новое зеркало повесить в ванную, а не удержала, и оно мне по руке попало.

– Ладно, давайте посмотрим.

«Ну ты и мастерица сказки рассказывать!» – подумал я, увидев рану. В локтевой ямке был глубокий линейный разрез, а по обеим сторонам – мелкие надрезики. Это говорило о том, что рана нанесена своей же рукой, а не каким-то случайно упавшим предметом.

– И с какой же целью вы это сделали? – поинтересовался я.

– Ни с какой! Это что за вопросы? – возмущенно ответила пострадавшая. – Я же вам сказала, что случайно зеркало уронила! Что вы меня тут допрашиваете?

Ну что ж, она была права. Не вправе мы требовать от кого-либо правдивых показаний. А потому, прекратил я попытки докопаться до истины и, оказав помощь, свезли ее в травмпункт, шиться.