– Я п-п-понял, понял, а от меня-то вы что хотите? – спросил Федор, готовясь потерять сознание.

– Как что? – ответил Олег. – Всего лишь уважения. Давай, наливай, что у тебя есть!

– Да, да, пожалуйста! – сказал Олег, принеся спирт и пиво. – А вы ко мне надолго?

– Нет, ненадолго. Сейчас выпьем и пойдем. И ты, кстати, с нами.

– Я? А куда я с вами пойду?

– Что за глупые вопросы? В морг, естественно. Сначала нас всех вскроют, потом похоронят. Ну а потом заживем на том свете.

– Не-не-не, не надо мне «того света»! А ну, пошли все на <фиг> отсюда! – заорал Федор и отключился.

Он пришел в себя на полу кухни от шлепков по лицу и с величайшим облегчением увидел злое лицо матери.

– Федя, да что с тобой, в конце-то концов? Ты же спился совсем! Так, давай собирайся и поедем в наркологию, я сейчас такси вызову!

– Не, мам, не надо, ну что я алкаш, что ли?

– Дааа? Да ты что? Ты не алкаш? А кто же тогда настоящий алкаш, не подскажешь? Вставай, сказала!

С трудом Федор принял, наконец, вертикальное положение. Но жуткие непонятности для него не кончились. По всей квартире вдруг появилась проволока. Причем повсюду: свисала с люстры, со стен, а на полу были такие мотки, что пройти невозможно.

– Мам, а что творится-то, откуда столько проволоки? Ведь убиться можно или глаза выколоть!

– Ооо, тут надо не такси, а скорую вызывать! Ну-ка, друг любезный, иди, ложись на диван!

– Мам, да ты с ума, что ли сошла, зачем скорую-то? Давай просто уберемся здесь и все!

– Так, Федя, ты меня знаешь, если не ляжешь по-хорошему, значит я тебя уложу по-плохому!

– Мам, смотри-смотри, в окно собака заглядывает страшная! Это что такое? Она сюда не заберется?

Да, Федор явственно видел в окне жуткую собачью морду с красными глазами и неестественно огромными клыками. И было совершенно непонятно, как она могла залезть на окно седьмого этажа. Поэтому он защитился как мог: отвернулся к спинке дивана и крепко зажмурился.

Федора госпитализировали в наркологическое отделение острых психозов. В тот же день, к вечеру, его состояние резко ухудшилось, в связи с чем, он был переведен в реанимацию. А на четвертый день, вследствие стремительного развития отека мозга и острой полиорганной недостаточности, Федор Горшков скончался.

Главный герой рассказа, как мы помним, боялся увольнения по отрицательным мотивам. Но его опасения не оправдались. Он был уволен по мотиву, вполне себе приличному и уважительному: в связи со смертью.

Все фамилии, имена, отчества изменены.

Отец и сын

Максим Серебряков, 23 года. Образование среднее фармацевтическое. Живет в областном центре один, в квартире своей покойной бабушки, отдельно от родителей.

После выпуска, Максима в армию не призвали. В детстве, когда ему девять лет было, попал он под машину. Сильно он тогда покалечился. В числе прочего, были перелом основания черепа и разрыв селезенки, которую пришлось удалить. Какая уж тут военная служба? Ровно полгода проработал в частной аптеке. Максим совершенно справедливо не считал свою профессию «женской». И даже более того, гордился тем, что во всем, не самом маленьком городе, он – единственный представитель мужского пола среди аптечных фармацевтов.

Вот только не получилось у него не то что карьеру сделать, а даже просто удержаться на имеющейся должности.