Вот только оставалась во всем этом одна заметная странность. Все дело в том, что больной при обманах восприятия никогда не узнает ничего принципиально нового. Его запас знаний не пополняется. Ведь в таких случаях не кто-то со стороны, а своя собственная, болезненно измененная психика производит галлюцинации. Однако в случае с Ольгой Сергеевной было не так. Ранее она никогда не интересовалась темой загробной жизни и никаких подробностей об этом не знала. Однако какую-то часть ранее неизвестной информации все же получила.

После выписки Ольга Сергеевна вышла на работу. На повторное психиатрическое освидетельствование никто ее не направлял, а срок действия уже пройденного, планового, еще не истек. Поначалу туговато ей приходилось, но все-таки втянулась, адаптировалась. В семье тоже было все хорошо. Теплые отношения с мужем и сыном полностью восстановились.

Перенесенный психоз Ольга Сергеевна не забыла, но эти крайне неприятные воспоминания старательно вытесняла прочь. И тем не менее, время от времени горькая грустинка проникала в душу, хотя слишком надолго там не задерживалась.

Ниночка и Борюсик

Работала у нас на скорой семейная пара Борис Владимирович и Нина Петровна Щербаковы. Прекрасная пара. Уж простите за избитость слога, но были они будто специально созданы друг для друга. Он был врачом-педиатром, она – фельдшером линейной бригады. В одной смене работали, на бригадах, соответственно, разных. Нина Петровна была не то что красивой женщиной, но источала беспрестанно те безмерно приятные флюиды, которые нынешняя молодежь называет сексуальностью. Небольшого росточка, умеренно худенькая, с короткой стрижечкой пушистых светлых волос и обязательно на невысоких, задорно щелкающих каблучках. Мужскому населению скорой доставалось лишь со стороны наблюдать за Ниночкими флюидами и любоваться ей исключительно на расстоянии и не смея при этом даже намека на скабрезный разговор. Не знал, что так поступать не стоит лишь один молоденький мальчишка фельдшер, разбитной малый и, казавшийся не боящимся ни Бога, ни черта. Со словами: «Эх, Нинуха!», он крепко ее обнял ее одной рукой за шею, другой тронул за определенную часть тела, но поплатился мгновенно. Невысокая, хрупкая Нина отметелила его не хуже крепкого мужика. С синяками и глубокими царапинами на физиономии, он на следующий день пришел к главному с заявлением об увольнении по собственному желанию. И уволили, даже без обязательной отработки, поскольку информация на скорой распространяется со сверхзвуковой скоростью. Но не нужно думать, что Ниночка была этакой горделивой стервочкой с вечно задранным носиком. Отнюдь. Была она хохотушкой, веселушкой и умницей, но только до определенного предела, который теперь всем был прекрасно известен.

Борюсиком за глаза называли Ниночкиного супруга – Бориса Владимировича. Чуть выше среднего роста, русоволосый, ярко-голубоглазый, правильно сложенный мужчина с интеллигентными манерами, что иногда не мешало ему ввернуть в разговор нечто нецензурное. Но, как ни странно, легкий матерок на фоне общей интеллигентности Бориса Владимировича не резал слух, а воспринимался абсолютно естественно. Да и вообще не понятно откуда пошло это дурацкое «Борюсик». Это больше бы подошло к какому-нибудь хлюпику. Но он был мужичком крепким. Помнится, на одном из вызовов, от него неплохо «прилетело» какому-то бухому папаньке, которому показалось, что помощь ему малолетнему чаду была оказана неправильно. Тот тип пришел на утро жаловаться администрации, а Борис Владимирович, к тому времени еще не сменившийся, пугаться и прятаться не стал. Спокойно зашел в кабинет начмеда, где сидел уже протрезвевший пострадавший и так же спокойно поинтересовался: «Ну что, еще?». Того типа, как ветром сдуло. Причем, все обошлось без жалоб и отписок. Да, вот вам и Борюсик…

Вот так они и жили Ниночка с Борюсиком. Свою семейную жизнь на всеобщее обозрение не выставляли.