В большом похоронном зале было прощание. Народу – не протолкнуться: и наши скоропомощники и бывшие сотрудники с которыми когда-то покойный трудился. Из нашей администрации только главный врач был. Он, после отпевания речь произнес. Не шаблонную, а простую речь с добрыми словами о хорошем человеке. Больше всего горевал сын. «Прости, прости, папа, прости меня, пожалуйста», – беспрестанно повторял он вполголоса с заплаканным лицом.

А Виктор Геннадьевич лежал в дорогом европейском гробу и будто ухмылялся. Вот, мол, вы все еще здесь, суетитесь, плачете, а я там навечно. Там, где мне всегда будет хорошо и спокойно…

Доктор Додоныч

Не помню точно, когда к нам на скорую пришел юный доктор Николай Дормидонтович. То ли в конце 70-х, то ли в начале 80-х. Да и важно ли это? Мы, тогда еще разухабистая и нагловатая скоропомощная молодежь, сразу прозвали его Додонычем. Нет, не в унизительном смысле, а всего лишь для удобства произношения. Да и не было бы никакого Додоныча, если бы Николай не был со странностями. Все дело в том, что юный доктор буквально с первых часов своей работы, поставил условие: доктора могут называть его только Николай, безо всяких неформальных вариантов. Средний и младший медперсонал был обязан обращаться к доктору только по имени-отчеству и никак иначе. И, желательно, без рукопожатий.

Додоныч был сложен аристократически, высок, строен. Одет всегда с иголочки: белоснежный халат, рубашка однотонного цвета и неброский галстук. Безукоризненно выбрит. Запах прекрасного парфюма, отнюдь не похожего на «Шипр». Фельдшера или медсестру, Додоныч всегда усаживал в салон, не зависимо от погоды и прогрева машины. В ответ на возмущение, он всегда отвечал одно и тоже: «Вот будет у тебя высшее образование, будешь ты называться доктором, тогда и будешь ездить в кабине!».

А еще Додоныч был до безумия принципиален. К примеру, предыдущая бригада, пропустила у больной пневмонию. Ну не услышали, не проперкутировали, ведь всякое может быть. Ты приехал, весь из себя грамотный, диагностировал, госпитализировал. Какие проблемы-то? Но нет, на утренней конференции, Додоныч разнесет «преступников» в пух и прах. Принципиальность и скупердяйство его не знало границ. Обращаться к нему с просьбой занять рублишку, было не просто бессмысленно, но и стыдно: прочтет целую лекцию о необходимости правильного планирования своих финансовых средств. Свои переработки он отслеживал и требовал их оплаты безукоризненно. Даже если переработал минуту. И никаких участий в общих мероприятиях! Упаси Боже! Чувством юмора он не обладал. Абсолютно. А потому, улыбку на лице Додоныча можно было увидеть так же часто, как падающую звезду в ночном небе. С самым серьезным видом, он очень любил повторять, что употребление алкоголя – это интоксикация, а эйфория – это следствие интоксикации. Но ведь и сам-то Додоныч прекрасным лекарем не был. Например, пациента с болью в животе, вместо того, чтобы свезти его в больничку для исключения острого аппендицита, он накачал его анальгином и оставил дома. Больному, с доказанным ЭКГ инфарктом, сделал внутривенно дигоксин. Больной с полной поперечной блокадой, непонятно зачем, делает внутримышечно кофеин. Диагноз острого инфаркта миокарда, им однажды был поставлен на основании желудочковой экстрасистолы. Да, много чего было. В общем, кто в теме, тот поймет.

Затем Додоныч решил жениться. А жениться на ком? Ну не на фельдшерице же и тем более на санитарке. Вот и выбрал Додоныч докторицу Нину Медкову. Нет, Нина не была красавицей. Маленькая, щупленькая, рябоватая. Вот только глаза у Нины были чудесные: голубые, глубокие, добрые. Да и сама Ниночка дурочкой не была. Вот как-то так сошлись и расписались они. Нет, на скорой никаких торжеств не было. Ну, если не считать коробки с конфетами и тарелки с фруктами. Мы-то думали, что после женитьбы, Додоныч поменяется в лучшую сторону. Ну, хоть капельку.