– Ну пойдем, я тебе платифиллин сделаю, говорю.

Сделал, вроде лучше стало.

А в выходной день мне мой фельдшер Гера звонит и говорит, что ночью Голубева в 9-ю больницу госпитализировали с кишечным кровотечением.

Собираюсь быстро, еду в больницу. Смотрю, а Виктор Геннадьевич-то по палате ходит. Бледноватый с лица, но главное, ходит!

– Ну ты Витя и кадр! – Говорю – я – то думал, что ты без сил в койке лежишь, а ты вон по палате во всю шляешься!

– Это я так, просто бодрюсь, Юра, – отвечает он мне каким-то необычным голосом. – УЗИ мне вчера сделали. Ну и, короче говоря, рак поджелудочной у меня с метастазами в печень. Месяца три-четыре мне дали. Доживать, так сказать. И слезы у него на глазах навернулись.

Тут я обалдел, конечно, но постарался его успокоить:

– Вить, но узист он же и ошибиться может. Сам же знаешь, бывают такие «спецы», которые печенку от селезенки не отличат!

– Нет, Юра. Этот узист хороший. Он ас в своем деле и дурака никогда не сваляет. Раз уж сказал так, значит именно так.

– Но ты на МРТ дойти можешь?

– Могу, конечно. Обязательно дойду. Но сначала меня в онкологию переводят. Прямо сегодня. Там мне и КТ, и хуетэ, и все сделают.

– Витя, я тебе про МРТ говорю, а не про КТ! – напомнил я.

– Юр, ну конечно сделаю! И все возможное и невозможное! – с улыбкой ответил Виктор Геннадьевич.

На том мы и расстались. Но созванивались потом регулярно. Диагноз Виктора Геннадьевича подтвердился. Очень быстро дали ему первую группу инвалидности, с работы, разумеется, уволили. Прошло месяца три. Звонит он мне и говорит бодрейшим голосом:

– Слушай, Юр, что-то как-то странно все получается? У меня нет ни болей, ни слабости, ем все, что не приколочено. Мне, кстати, дочка где-то достала фрукт необычный экзотический, гуанабана называется. Говорят, он даже от самых безнадежных раков излечивает. Я его уже месяца полтора ем. И вот у меня задумка такая есть: схожу-ка я на МРТ, но о своей болезни не скажу ничего. Ну как, нормально я придумал?

– Придумал-то ты, – говорю, – нормально, вот только не ходи больше никуда. Живи, как живется, а может Бог даст и все хорошо будет?

– А ведь точно! Прав ты, Юра! Вот только в церковь схожу обязательно.

– А вот это очень даже правильно, сходи, конечно.

– Слушай, Юр, а приходи ко мне в гости, посидим, поговорим. А то чего по телефону-то? Я тебе и скажу еще кое-что, не телефонное.

Договорились мы на конкретный день. Витя встречает меня с улыбкой до ушей во все пластмассовые зубы. Похудел он, конечно, пожелтел слегка, но и нельзя сказать, что в мумию превратился. Даже подтянутым каким-то стал. Жена его Ирина Васильевна нам на кухне столик так хорошо накрыла, но с нами сидеть не стала. Я принес бутылочку винца слабенького, сухого. Виктор Геннадьевич посмотрел на нее презрительно, ты, говорит, Юра, сам такое пей, если, хочешь, а лично я предпочитаю вещь более полезную. И показал на небольшой графинчик с коричневым, кристально-прозрачным содержимым.

– А тебе можно ли? – обеспокоился я.

– Мне сейчас не можно. Мне сейчас нужно! – поучительно произнес Виктор Геннадьевич и налил нам по рюмочке.

Сначала трепались мы о всякой ерунде, воспоминаниями делились, как и положено двум дедушкам…

А потом Виктор и высказал то, наверное, ради чего и приглашал меня.

– … Был я Юра и руководителем, в свое время, хреновым… А врачом, так вообще, наихреновейшим…

– Да ладно, – говорю, Вить, мы все не без греха…

– Не, Юра, ты погоди, дай я выскажусь. Думаешь, я в начальники-то пробивался благодаря лапе мохнатой? Нет Юра, тут все проще. Есть у меня природная способность прекрасное впечатление производить на руководство.