– Спасибо, Обри, – кивнула я и, подойдя к ночному столику, подключила телефон. Руки у меня дрожали от предчувствия плохих новостей.

– В чем дело? – спросил Бо, протирая глаза ладонями.

– Это – Жанна, – сказала я и подняла трубку. – Здравствуй, Жанна.

– Она мертва, – произнесла та безжизненным голосом. – Она умерла сегодня утром. Поль был там, держал ее руку.

– Что?

– Руби больше нет. Мне велели позвонить тебе. Никто больше не захотел. Извини, что разбудила тебя. Можешь спать дальше, – добавила она.

– Жанна, когда, как?

– Что ты имеешь в виду, «когда, как»? Это не было такой уж неожиданностью, не так ли? Но у тебя способность отстраняться от неприятного, игнорировать его, разве нет, Жизель? Ну что ж, Джеку Потрошителю наплевать, что его игнорируют богатые великосветские креолы из Нового Орлеана.

– Как Поль? – быстро спросила я, пропуская ее горький сарказм мимо ушей.

– Он не отходит от нее, сопровождает, как тень, даже в похоронное бюро, не желает слушать родителей. Он вымолвил лишь одно разумное предложение, обращаясь ко мне, потому что знал, что я собираюсь звонить тебе.

– Какое же?

– Он велел мне сказать тебе, чтобы ты не привозила ребенка на похороны. Он не хочет, чтобы она видела это. Конечно, в том случае, если ты вообще приедешь на похороны.

– Конечно, я буду на похоронах, – заверила я. Она же была моей сестрой.

– Да, она была твоей сестрой, – сухо произнесла Жанна. – Извини. Больше я говорить не могу. Ты можешь позвонить позже и спросить Джеймса о подробностях относительно похорон.

Повесив трубку, я присела на кровать, у меня было ощущение, будто вся кровь ушла в ноги. Я едва сдерживала рыдания.

Бо все понял, но тем не менее спросил:

– Что произошло?

– Она умерла сегодня утром.

Он покачал головой и глубоко вздохнул. Я почувствовала его руку у себя на плече. Мы молча посидели с минуту, переваривая реальность того, что случилось.

– По крайней мере, это закончилось, – сказал он. – Наконец.

Я повернулась к нему.

– О Бо, это так странно.

– Что?

– То, что все думают, что это я умерла. Мне невыносимы были печаль и гнев в голосе Жанны.

– Да, но это скрепляет все навеки. Ты и я, как я и говорил тебе, как обещал. Мы победили Судьбу.

Я покачала головой. Эти слова должны были бы сделать меня счастливой, но единственное, чего они достигли, это наполнили мое сердце холодным ужасом. Я по опыту знала, какой неожиданной и коварной может быть судьба.

– У меня нет уверенности, Бо, и, вероятно, никогда не будет.

Несмотря на все ужасные вещи, которые Жизель совершала по отношению ко мне в прошлом, несмотря на ее ревность и высокомерие, потому что меня вырастили в бухте кейджункой, я не могла не вспоминать иные моменты, когда я смотрела на нее и видела ее желание быть любимой, быть настоящей сестрой. Бо сказал бы, что у меня сердце мягкое, как болотный мох, но я проливала горькие слезы по Жизель, зная, что она очень хотела быть любимой.

Позже днем я позвонила и поговорила с Джеймсом. Он был очень вежлив, но тоже холоден. Невозможно себе представить ничего более странного, чем посещение своей собственной поминальной службы и захоронения. Когда мы прибыли в Кипарисовую рощу в день похорон, мы обнаружили, что смерть и мрак опустились на великолепный дом и поместье, свинцовое небо тяжело нависло, сплошь затянутое грозовыми облаками. Казалось, краски померкли и везде царил один тусклый серый цвет.