– Это всего лишь моя сестра-близнец, – сказала я. – Не беспокойся, Джеймс. Я сама встречу ее и провожу.

– Очень хорошо, мадам, – ответил он и с радостью удалился. Я отправилась на галерею, чтобы предстать перед ними.

Прошло много времени, с тех пор как мы виделись с Жизель в последний раз. Приехавшие с ней парни оказались красивыми стройными юношами в темно-синих блейзерах с клубной эмблемой, вышитой золотом на нагрудных карманах. За рулем сидел голубоглазый блондин с хорошим цветом лица. Второй, темноволосый, вышел из машины первым, придержав дверь для Жизель и отвесив ей европейский поклон, как будто она была особой королевской крови. Их смех наводил на мысль, что они изрядно выпили или, возможно, покурили травки. Вряд ли можно было ждать, что Жизель изменилась или повзрослела с нашей последней встречи, но я надеялась на эту чудесную метаморфозу.

– А вот и Руби, – закричала она, едва меня завидев. – Моя дорогая, любимая близняшка, хозяйка Кипарисовой рощи. Должна признать, дорогая сестра, – продолжала она, кивая и обводя все взглядом, – для кейджунки ты неплохо устроилась.

Вся троица залилась веселым смехом.

– Ну ты что, не можешь поздороваться? – закричала Жизель, уперев руки в бока. – Мы так давно не виделись. Могла бы хоть сделать вид, что тебе приятно.

– Здравствуй, Жизель, – сухо сказала я.

– Что же мы даже по-сестрински не обнимемся и не поцелуемся? – Она шагнула ко мне. Я покачала головой и обняла ее. – Ну вот, это уж на что-то похоже. Ты должна оценить нашу самоотверженность. Мы проехали такой длинный путь, чтобы нанести тебе визит, и чуть не умерли от скуки. Не на что было даже посмотреть: хибары на курьих ножках, снующие по каналам лодки с ловцами креветок и бедные грязные дети, играющие в пыли ржавыми инструментами. Правда, Дарби? – обратилась она к темноволосому молодому человеку. Он кивнул, не отводя от меня взгляда.

– Почему бы тебе не представить всех как полагается, Жизель, – сказала я.

Она хмыкнула:

– Конечно, именно так, как нас учили в Гринвуде, да? – Она повернулась и, изображая нашу гринвудскую преподавательницу по этикету, заговорила в нос: – Это – Дарби Хеннесси, из тех паршивых богатых Хеннесси с берега Нового Орлеана.

Дарби рассмеялся и поклонился.

– А этот застенчивый светловолосый молодой человек слева от меня – Генри Говард. Его отец – один из наиболее известных и важных архитекторов. Любой из этих молодых людей не колеблясь бросил бы к моим ногам свое состояние, не так ли, джентльмены?

– Немножко я бы все-таки оставил себе на шампанское, – съязвил Дарби, и они опять расхохотались.

– Этот дом… должна признаться, Руби, – сказала Жизель, отступая назад. – Я и понятия не имела. Ты уже богата еще до того, как получишь свою долю нашего наследства. Ты можешь себе представить, какой состоятельной будет моя сестра-близняшка, Генри?

Тот кивнул, глазея по сторонам.

– Состоятельной, – признал он.

– Блестяще. Генри сейчас трудится над своей докторской диссертацией по хирургии мозга, – сказала она, и Дарби рассмеялся. – Ну, ты собираешься показать нам все или мы так и будем здесь стоять целый день в болотной жаре? – требовательным тоном спросила она.

– Конечно, я вам все покажу.

– Ничего, если мы оставим машину прямо здесь? – спросил меня Генри.

– Почему же нет? – отрезала Жизель, прежде чем я успела вымолвить слово. – Что ты думаешь, у нее здесь лакей для парковки? – Она засмеялась и взяла Дарби под руку.