В выходные дни мы давали грандиозные ужины для партнеров Поля по нефтяному бизнесу и их жен. Наш дом и усадьба производили на всех огромное впечатление, особенно на выходцев из Батон Руж, Хьюстона или Далласа. Я знала, что они не ожидали увидеть ничего подобного в кейджунской бухте. Поль без устали расхваливал на все лады меня, мои таланты и успехи.

Прошел почти месяц после моей попытки встретиться с Дафни в Новом Орлеане, прежде чем я нашла в себе силы написать ей письмо. Поль спрашивал меня об этом время от времени, и я отвечала: «Скоро. Я собираюсь с мыслями». Он знал, что я просто тяну время, но не настаивал. Наконец наступил день, когда я села в патио с ручкой и бумагой и начала писать.

Дорогая Дафни,

мы не переписываемся и не разговариваем друг с другом уже почти год. Я знаю, что тебя мало интересует, что со мной происходит и где я сейчас, но ради памяти моего отца я решила написать это письмо.

После того ужасного случая в отвратительной клинике, куда ты отправила меня на аборт, я убежала и вернулась к своим корням, в бухту. Несколько месяцев я жила в старой хибаре моей бабушки, стараясь выжить так, как она меня этому научила. Я родила красивую дочку, которую назвала Перл, и несколько месяцев боролась за наше существование.

Я поняла, что главная моя обязанность – обеспечить благополучие дочери, и, помня это, вышла замуж за Поля Тейта. Вряд ли ты это поймешь, но у нас необычная совместная жизнь. Мы скорее партнеры, стремящиеся сделать друг друга счастливыми и обеспечить спокойное будущее Перл, чем муж и жена. Поль получил наследство и сделал себе состояние на нефти. У нас прекрасный дом, который называется «Кипарисовая роща».

Я ничего у тебя не прошу, уж, во всяком случае, не твоего прощения, не воспринимай и ты это письмо как мое прощение тебе за то, что ты пыталась сделать со мной в прошлом. На самом деле я испытываю к тебе больше жалости, чем гнева, и по-прежнему надеюсь, что мне будет передано то, что мой отец мне оставил. Моя любовь к нему не уменьшилась ни на йоту. Я безумно скучаю по нему.

Пожалуйста, проследи, чтобы у адвоката, распоряжающегося моим имуществом, был мой адрес.

Руби.

Я не получила ответа, но это и неудивительно. По крайней мере, я объявилась, и она не могла заявить, что я исчезла и порвала всяческую связь с именем отца. Я никогда не воспринимала ее как мать или члена семьи. Она была для меня чужим человеком, когда я жила в доме Дюма, а уж теперь-то и подавно.

Жанна заезжала чаще, чем Тоби, навестить нас и поиграть с Перл. После моего замужества она охотно приняла меня в свои объятия как сестру и временами поверяла мне свои маленькие тайны больше, чем родной сестре Тоби, и уж, конечно, больше, чем своей матери. Однажды мы сидели в патио и потягивали прохладный лимонад, наблюдая, как миссис Флемминг гуляет с Перл по саду.

Жанна приехала в Кипарисовую рощу, чтобы поговорить о своем друге Джеймсе Пайтоте, молодом адвокате. Это был высокий, темноволосый красивый мужчина, чья вежливость и обаяние слегка напоминали мне папу.

– Думаю, скоро у нас будет помолвка, – сообщила Жанна. По тому, как она это сказала, я поняла, что узнала об этом первой.

– Думаешь?

– Даже мысль об этом приводит меня в ужас! – воскликнула она. Я расхохоталась. – Это не смешно, Руби. Я лежу ночи напролет без сна и совсем себя извела. Что окончательно заставило тебя решиться выйти замуж за Поля? – спросила она.

«Если бы она знала правду, то не вела бы себя так по-родственному», – испугалась я.

– Понимаешь, я не знаю, что такое любовь на самом деле. Я влюблялась во стольких парней и, ты помнишь, одно время встречалась с Дэни Морганом.

– Помню.

– Но он стал таким… идиотом. Джеймс – другой.