|
О большинстве людей, начиная с определенного возраста, знаешь точно или чувствуешь интуитивно, каковы их желания, намерения, истинные интересы или хотя бы каким именно образом им нравится тратить время. О ней я ничего этого не знаю, наверняка – ничего. Должен сознаться, сам я думаю исключительно о своих юнцах, о тех, кто был, и тех, кто сейчас, и тех, кто будет. На самом деле – только о них, хотя, судя по роду занятий и по моей профессии, меня интересует испанская литература (на самом деле не интересует вовсе либо не больше, чем какая-то другая, а то и меньше, чем некоторые другие), и еще меня интересует продвижение вверх по академической лестнице (правда, интересует умеренно, не из честолюбия, а просто во избежание риска и ради льгот), да еще меня интересуют интриги, в этом городе интригам нет конца. Интриги интересуют меня больше, должен признаться, но я не предаюсь им душой и телом, в отличие от многих. В сущности, конечная цель всех этих интриг исчисляется в звонкой монете, сводится к деньгам, но крупные суммы всегда находятся в распоряжении колледжей, всегда государственные, никто не может присвоить их либо извлечь из них выгоду; я сам уже распоряжаюсь большими деньгами, распределяю крупные суммы на дотации для научной работы и командировок, но я всего лишь пользователь, точно так же, как казначей или warden. Были казначеи, которые ворочали по своему усмотрению миллионами фунтов стерлингов да к тому же оказались столь любезны, что миллионы эти изрядно приумножили, а чтобы оплатить их похороны, приходилось собирать доброхотные пожертвования. Как только ты выйдешь в отставку или умрешь, все деньги, которые ты держишь в руках и предназначаешь на разные цели, и распределяешь, и видишь, и трогаешь, и приумножаешь, исчезают, не остается ни следа, ни каких-либо выгод для тебя лично, все деньги переходят к новому временному пользователю. Здесь истинная власть только у университетских структур, ты можешь достичь огромной власти, если являешься членом или руководителем какой-то структуры, но не можешь достичь ничего без них либо помимо них. Отсюда следует вывод: надо всегда находиться в хороших отношениях с такими лицами, как warden, а уж с казначеем и подавно. Всему, что у нас есть, всему, чем мы пользуемся, включая влиятельность в Лондоне, в политических и финансовых кругах, сужден тот же срок, что сужден нашему пребыванию в должности либо же нашей жизни, но не дольше. Тоби всего пуще тоскует из-за того, что к нему теперь почти не обращаются из Лондона за консультациями. Можно кого-то сместить, но получить наследство нельзя. На мой взгляд, это одна из причин, что здесь столько холостяков. Не очень-то жаждешь создать семью, когда знаешь, что, прожив жизнь под знаком дисциплины и самоотдачи, но в то же время под знаком власти и богатства, семье ты сможешь оставить всего лишь убогую пенсию безвестного университетского профессора. При всем том я надеюсь стать когда-нибудь казначеем этого колледжа. Знаю: когда настанет мой черед отказаться от денег, не буду особенно жалеть. А главное, знаю: не будет у меня отпрыска, который – за отсутствием воспитания либо доброго примера – стал бы попрекать меня тем, что после стольких лет процветания нас ожидает нищета. Перспектива завести семью мне не угрожает.
Bursar, таково было очень оксфордское слово, употреблявшееся Кромер-Блейком для обозначения желанной должности. «Кромер-Блейк не хочет ни говорить со мной о Клер Бейз, ни рассказывать о ней, – подумал я. – Готов разглагольствовать часами на любую тему, делая вид, что говорит о Клер Бейз, но еще не сказал ничего, что мне нужно знать; способен открыть мне самые сокровенные свои желания и самые истинные намерения, пуститься в самые интимные признания, которых я от него не требую, лишь бы только не сказать ничего определенного о своей приятельнице Клер Бейз. Если цель его в том, чтобы ее защитить, а меня – разубедить и отвлечь от попыток добиться близости, он избрал неверный путь. |
