| Если цель его в том, чтобы ее защитить, а меня – разубедить и отвлечь от попыток добиться близости, он избрал неверный путь. Чем больше будет тянуть и увертываться, тем больше обострится мой интерес, тем навязчивее, неотложнее, всеохватнее он станет. Я почти забыл о той девушке из поезда – слишком непредсказуема, слишком молода, слишком самодостаточна, слишком мало сознает свое присутствие в мире. Клер Бейз не такая. Клер Бейз куда больше знает о себе самой, а эти знания придают людям привлекательность, придают им значительность: такие люди могут управлять собою сами, могут подготавливать свои поступки и совершать их в соответствии с собственной волей. Испытываешь волнение только тогда, когда действуешь, зная: твои действия или твое бездействие весомы и осмысленны. Случайность волнения не вызывает, неведение таит в себе только одну неожиданность: каким образом оно перестанет быть неведением. У Клер Бейз, скорее всего, есть любовники, хоть Кромер-Блейк не хочет говорить со мной на эту тему; всего вероятнее, больше по дружбе с ее мужем, из уважения к нему, чем из тактичности (Кромер-Блейк, судя по его рассказу о себе самом, о том, в чем он нуждается и что ценит, должен бояться бестактности). Какое мне дело до ее мужа, я с ним незнаком и не хочу – если смогу избежать – этого знакомства. Какое мне дело до дружеских и прочих отношений, связывающих людей, живущих в этом городе, – я не из этого города и не собираюсь здесь оставаться. И какое значение, какой вес может иметь для меня то, что произошло здесь до моего приезда, произошло до меня? Здесь надо мною не тяготеет ответственность сопричастности, здесь я не был сопричастен ничему. Этот неподвижный город пришел в движение в тот день, когда я впервые ступил на его территорию, только вот я не знал об этом до нынешней ночи, до ночи помрачения. А как только я уеду отсюда, какое мне будет дело до того, что может произойти сейчас, пока я здесь? Я не оставлю никаких следов. Для меня эта территория – территория временного пребывания, но временность эта – достаточно длительная для того, чтобы мне понадобилось, пока я здесь нахожусь, обзавестись тем, что называется любовным эпизодом. Не могу я позволить себе располагать так свободно собственным временем и чтобы при этом у меня не было кого-то, о ком думать; потому что в таком случае, в случае, если буду думать не о ком-то, а только о чем-то, если буду жить в этом месте и в течение этого срока, ни с кем не вступая в противостояние, не ища кого-то, не идя кому-то навстречу, я кончу тем, что перестану думать о чем бы то ни было, утрачу интерес и ко всему окружающему, и ко всем возможным проявлениям своего собственного «я». Пожалуй, Кромер-Блейк прав, хотя бы отчасти: самое пагубное, и к тому же невозможное, – это не думать о женщинах или, в его случае, о мужчинах, не думать об одной-единственной женщине так, словно какая-то частица нашего мозга поглощена только этими мыслями, а другие его частицы отвергают их или даже презирают, но без таких мыслей и они тоже не могут работать плодотворно, как должно. Ведь если не думаешь ни о ком (пусть эти кто-то – многие), все равно думаешь о чем-то. По крайней мере так происходит с людьми, которых не назовешь серьезными. Меня не назовешь человеком серьезным, по правде говоря, меня нельзя принимать всерьез, мысли у меня блуждающие, а характер слаб, но знают об этом немногие, а самое главное – здесь об этом не знает никто; наверняка здесь никому и в голову не приходит вопрос, каков я на самом деле. Так что спрошу-ка я Кромер-Блейка сейчас же и без обиняков, воспользуюсь тем, что оба мы пьяны, а пьяный пьяному всегда ответит, спрошу-ка без проволочек, есть ли у Клер Бейз любовник, были у нее любовники или нет, влюблена она в мужа или нет; спрошу Кромер-Блейка, могу ли я, по его мнению, рассчитывать на успех, если попытаюсь превратить ее в ту, о ком буду думать в течение двух лет (теперь уже меньше, теперь уже меньше), пока пробуду здесь. |
