— Все дети находятся в специальном отделении, дорогая.

— Но почему мне нельзя его увидеть? — Гонора заплакала.

— Хорошо, хорошо, дорогая. Доктор сейчас делает обход. Я позову его.

Через минуту дверь открылась, и доктор быстрым шагом подошел к ее кровати. Стетоскоп, висевший у него на шее, подпрыгивал в такт его шагам. Это был молодой человек со спокойным, слегка флегматичным лицом, очень похожий на Линкольна.

— Я доктор Таупин, — представился он, заведующий отделением акушерства и гинекологии. Как вы себя чувствуете? Если у вас болит шов, мы дадим вам обезболивающее.

— Шов? Вы что, сделали мне кесарево сечение?

Доктор кивнул и, взяв стул, сел рядом с кроватью.

— Вы что-нибудь помните?

— Только то, что я очень кричала, — виновато ответила Гонора.

— Вам пришлось туго, — голос доктора был ровным, лицо непроницаемым.

— Я помню только яркий свет и свои крики.

Доктор снова кивнул.

— Ребенок лежал поперек живота, а не вниз головкой. Случай был трудным, поэтому позвали меня.

— Что с ребенком?

Доктор взял Гонору за руку.

— Я сделал все, что мог, но ребенок родился мертвым.

— Мертвым? Но его сердце билось, когда я лежала в родовой палате.

Доктор Таупин нахмурился.

— Как я вам уже сказал, роды были сложными. Мне очень жаль, очень. Вас поздно доставили. — Его голос звучал сердито.

Береза за окном грустно склонила ветви, отбрасывая длинные тени на стену соседнего дома.

— Миссис Айвари, — доктор погладил ей руку, — я понимаю, как трудно примириться с мыслью о потере ребенка, но вы должны благодарить Бога, что сами остались живы.

— Кто это был?

— Мальчик.

— У него что-то было не так?

— Ничего.

— Я хочу сказать, у него были какие-то отклонения?

— Нет. Он был нормальным.

— У меня была трудная работа. Я носила тяжелые подносы.

— Это не повредило ему. Вы ни в чем не виноваты, — голос доктора стал еще более сердитым.

— Он еще не сформировался?

— Нет, уже сформировался.

— Но доктор Кепвелл говорил, что мой срок…

— Он ошибся.

Гидеон оказался прав. Наказание за грех прелюбодеяния.

В коридоре раздавался плач младенцев — их разносили матерям: У Гоноры заныли груди, и она дотронулась до них. Пальцы ее стали мокрыми от молока.

Доктор проследил за движением ее руки.

— Миссис Айвари… можно я буду называть вас Гонора? — Она кивнула. — Гонора, вам лучше переехать на другой этаж.

Гонора молчала.

— Вам надо выплакаться, — продолжал доктор.

Выплакаться? Пелена спала с ее глаз, и она увидела горькую правду: во всем случившемся виновата только она одна. Она отдала себя в руки невежды, она скрыла от Курта свою беременность, она отдала отцу последние деньги, она унижалась перед Гидеоном — и вот наступила расплата: ее ребенок, сын Курта, мертв.

Гонору перевезли на другой этаж. Настало время посещений, и к ней пришла Ви. Она принесла свежие журналы и букет красных роз. Глаза Ви были красными от слез.

Гонора равнодушно поблагодарила Ви за подарки.

— Мне так жаль, детка, так жаль, — причитала Ви.

— Спасибо тебе за заботу, Ви.

Ви заплакала.

— Какое горе.

— Ты заплатила за квартиру?

— Не думай об этом, я все сделала.