Послышался щелчок, потом глухой звук, означавший, что кто-то снял трубку внизу.

— О Господи, роман, — прошептала Эриел, по-видимому не сообразив, что кто-то подключился к разговору. — Роман. Я так и знала. А я-то еще надеялась, что это всего на одну ночь. Что-то, вызванное обстоятельствами момента, вроде твоего приключения с Хью год назад. Что-то, о чем у тебя хватило бы порядочности пожалеть, как ты сожалела о том случае. Но нет. И теперь ты этим хвастаешься, так?

— Эриел, ты меня не слушаешь. Я тебе только что сказала, что я не сплю с твоим мужем. Я никогда не спала с твоим мужем. У меня нет никакого желания спать с твоим мужем. И у него нет желания спать со мной. Он любит тебя.

— Он пошел к тебе прошлой ночью. Домой не вернулся. Пошел прямо к тебе. Ты утешила его, Мэтти, как утешала других? Сказала ему, что понимаешь, под каким он находится стрессом? Черт бы тебя побрал!

— Ради Бога, остановись на секунду, Эриел, — резко приказал Хью. — Верно, Грэфтон здесь. Он спал на диване. Я-то знаю. Только я могу спать в постели Мэтти. Поверь мне, третьего я бы там обязательно заметил. Я в таких делах щепетилен.

— Хью? Ты тоже там? — Рыдания Эриел невероятно быстро смолкли.

— Я здесь, а как же.

— И был там всю ночь?

— А где, черт возьми, мне еще быть? Я ведь помолвлен с Мэтти, забыла?

— Слава Богу, — произнесла Эриел, немедленно превращаясь из жалкой жертвы в мстительную сварливую женщину. — Дай сейчас же трубку Флинну.

— Со всем моим удовольствием, — согласился Хью.

Послышалась какая-то возня, потом раздался спокойный голос Флинна:

— Эриел?

— Флинн, как ты можешь так со мной обращаться? Я так испугалась, когда утром проснулась и поняла, что ты не возвращался домой. Ты себе представить, что я пережила? Ты можешь понять, что для меня значит звонить собственной сестре и разыскивать тебя? Как смеешь ты так поступать?

— Ты же сама велела мне убираться и не приходить, разве ты забыла? — Голос Флинна звучал так, будто он чем-то занят. Кроме того, создавалось впечатление, что говорит он с полным ртом.

Мэтти положила трубку, вылезла из постели и потянулась за халатом. Потом посмотрела вниз, наклонившись через красные металлические перила, достающие ей до пояса.

Первое, что она заметила, была ее рубашка, переброшенная довольно небрежно через спинку кресла, на котором сидел Хью.

Сам Хью развалился в кресле и явно чувствовал себя хозяином в собственном доме. В руке он держал кружку с кофе, а на низеньком столике перед диваном стояла тарелка с овсяными лепешками. Хью не потрудился надеть на себя ничего, кроме джинсов, быстро сообразила Мэтти. Голые ноги лежат на кофейном столике, а голые плечи сверкают под утренним солнцем.

Флинн, весьма помятый после ночи, проведенной в одежде, жевал лепешку и слушал монолог Эриел.

— Я тебя слышу, Эриел, — заметил он спокойно. — Остынь, душа моя. Ты уже все сказала.

Флинн откусил еще кусок лепешки и сморщил нос, выслушивая ответ Эриел.

— А что я должен был делать, раз ты заперла дверь? Стаять в холле и умолять впустить меня? — наконец спросил он.

Потом еще немного послушал, не переставая жевать.

— Нет, — заключил он после паузы. — Ничего не изменилось. Я знаю, тебе это не по душе, но я хорошенько обмозговал все и твердо решил. Я собираюсь просить Мэтти выставить мои картины из тех, что можно продать, и передумывать не буду. — Флинн прикончил лепешку и взял в руки свою кружку с кофе. — Эриел, возможно, я — самый гениальный из не открытых пока художников, но я еще и твой муж.