Мэтти выпустила его и перекатилась на спину. Глаза ее все еще были закрыты, ноги беспокойно двигались.

Хью просунул руку под красный атлас. Почувствовав шелковистое тепло ее бедра изнутри, он едва сдержался. Затем ее ноги слегка раздвинулись сами по себе, и он опять подавил готовый вырваться стон.

Его любопытные пальцы нашли кусочек хлопка, прикрывающего влажный, женственный цветок, который ему так хотелось сорвать. На мгновение он решил удовольствоваться поглаживанием через ткань, но когда почувствовал, что ткань увлажняется, понял, что остановиться не сможет.

Мэтти снова пошевелилась, слегка приподняла бедра, встречая его прикосновение. Она пробормотала что-то во сне, что-то здорово смахивающее на нетерпеливое приказание. Хью просунул пальцы под полоску хлопка.

Мэтти коротко вздохнула, ресницы затрепетали. Сквозь прищуренные веки она посмотрела на него. Хью боялся пошевелиться. Он не сразу понял, что не дышит.

Затем, не произнеся ни слова, она потянулась к нему, обвила его шею руками. Глаза снова закрылись.

Она его хотела. Тут Хью решил, что сейчас рехнется. Он грубо скомкал красную юбку и рывком поднял ее до тонкой талии Мэтти. Зарылся губами в ее теплую шею и одновременно, одним мощным толчком, овладел ею.

Мэтти вскрикнула, все ее тело оцепенело.

— Ох, детка. Ох, детка. Мэтти. — Голос Хью охрип от желания. Она была упругой, горячей и влажной, именно такой, какой он ее запомнил. Месяцы мучительных снов — и наконец замечательная реальность. Она хотела его. Он любил ее со страстью, накопленной за долгие месяцы ожидания.

Он слышал тихие всхлипы, чувствовал, как выгибается ее спина, и потянулся вниз, чтобы найти то, что было спрятано в ее густых кудрях там, в начале бедер. Когда он коснулся этого чувствительного места, она мгновенно отреагировала. Казалось, она сошла с ума. Царапала ему спину, прижималась к нему так, будто он последний оставшийся на земле мужчина.

Он поспешно прижался губами к ее губам, заглушая тихие звуки освобождения. И тут он сам взорвался, все тело его развернулось, как сжатая пружина, находившаяся под давлением чересчур долго. Казалось, это длилось вечно.

Когда все кончилось, Хью почувствовал, что так вспотел, будто пробежал марафонскую дистанцию. Он поднял голову, чтобы взглянуть на женщину в своих объятиях, и увидел, что она заснула.

Хью глубоко вздохнул. Да ему и не хотелось разговаривать. Ему было так хорошо, он ощущал себя таким удовлетворенным, чувства переполняли его… Зачем все портить ничего не значащей болтовней? Он медленно и неохотно освободился от теплых объятий Мэтти. Затем перевернулся на спину и снова прижал ее к себе.

— Детка, нам с тобой чертовски здорово будет вместе, — прошептал он. — Как ты и говорила год назад. Чертовски хорошо. — Долгое время он лежал, уставившись в потолок жалкой комнатенки, и прислушивался к бесконечной череде шагов в холле.

С ума сойти, подумал он, до чего этот клоповник на набережной не похож на те гостиницы, в которых приходилось останавливаться Мэтти.

Первой мыслью Мэтти, когда она проснулась на следующее утро, было, что матрас стал еще комковатее, чем раньше. Почему-то все ее тело затекло.

И между ног слегка липко.

И как-то неловко. Красное платье неудобно свернулось где-то вокруг талии.

Она открыла глаза и сразу вспомнила слишком уж правдоподобный сон.

Разумеется, то был никакой не сон.

Мэтти застонала, перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку.

Идиотка. Дура. Кретинка. Сумасшедшая. Недоразвитая.

Она пыталась придумать еще какие-нибудь ласковые имена для себя, когда послышался звук шагов в холле и жизнерадостный мужской свист. Через секунду дверь открылась.

— Эй, детка, ты проснулась? Вставай-поднимайся. Надо успеть на самолет.