– Этот? – она достает зеленый пакет.

Киваю. Сердце колотится так громко – даже ей, наверное, слышно.

Дежурная двигает ко мне видавшую виды коричневую папку с зажимом. К нему же на нитку привязана дешевая ручка.

– Оставьте подпись под строчкой о возврате вещей.

Поспешно царапаю свое имя, с трудом удерживаясь от улыбки.

– Ну вот, – глаза дежурной вновь прилипают к экрану. – Постарайтесь больше не прорываться через кордон.

Полчаса спустя Дженни подъезжает к полицейскому участку Барнса на новенькой блестящей «тесле».

Рывком открываю дверцу, и Дженни смотрит на меня в замешательстве.

– Подожди, тебя ведь арестовали? Неужели просто так отпустили?

– Ошибка вышла, – я беззаботно отмахиваюсь. – Поехали.

Дженни хмурится. Хотя у нее близнецы, в салоне ничто на это не указывает. Нет ни крошек, ни игрушек, ни отпечатков жирных рук. Опускаюсь на мягкое сиденье из искусственной кожи и наконец могу расслабиться.

– Так что случилось? – спрашивает Дженни.

Разглядываю в окно парковку полицейского участка. Утренняя морось сменилась ясным зимним солнцем. Жаль, нет с собой темных очков.

– Ничего особенного. Просто ошибка.

У Дженни глаза вылезают из орбит.

– Слушай, я не такси. Ты просила помочь по юридической части. У тебя есть друзья? Пусть они за тобой заезжают.

Разглядываю ногти и делаю вид, что изучаю дизайн Линь.

– Вообще-то, нет.

Дженни удивленно хохочет.

– М-да. Ладно, если начистоту, у меня тоже. Даже легче на душе стало, когда призналась.

Она заводит машину, и мы выезжаем с парковки на Мортлейк-стрит.

– Ну, Флоренс, кем работаешь?

Цепенею. Она хочет меня проверить. Наверняка гуглила мое имя, нашла видео времен «Девичника» и посмеялась над нашими нелепыми движениями и моими розовыми колготками в сеточку.

– Ну-у, я немного пела в женской группе. Сейчас начала свое дело.

– Круто!

Она… не притворяется? Может, и не гуглила меня.

– Да, весело было. Я ушла до того, как группа прославилась. А ты чем занимаешься?

Дженни излагает свою биографию: родители – иммигранты из Кореи, детство у залива Сан-Франциско, учеба в Стэнфорде, юридическое образование в Гарварде, работа в престижной фирме, а теперь она какой-то специалист по страхованию предпринимательских рисков, бла-бла-бла. Говорит непринужденно, будто пересказывает сюжет знакомого фильма.

– Ого, – наконец отвечаю я. – Очень… серьезно.

Она пожимает плечами.

– Да. Страховое дело – не совсем то, чем я мечтала заниматься. Но как выяснилось, получается у меня хорошо.

По правую сторону видна унылая серая Темза. Я щурюсь в попытке что-нибудь разглядеть под мутной поверхностью и думаю об Алфи, его разбухшем в воде теле.

Дженни бросает взгляд на реку и цокает языком, словно читая мои мысли.

– Я слышала, полиция даже не прочесала этот участок с собаками. Мол, в заповеднике нельзя. Представляешь?

– Да, кошмар, – выдавливаю я.

Дженни роется в бардачке и достает вейп.

– А что? – спрашивает она, заметив мой взгляд.

– Ничего. Я думала, ты из тех, кто пьет зеленый смузи.

– Ну, неделя была кошмарная…

– Я не осуждаю.

Она хорошенько затягивается.

– Что тебе сказал Дилан?

Стискиваю зубы.

– Толком ничего. Конечно, он очень расстроился, – поспешно добавляю я.

– Конечно, – Дженни выпускает в окно дым, или пар, или что там в этих вейпах.

– А что сказали, м-м-м…

– Макс и Чарли? Они здесь учатся сколько, недели три? По-моему, они его даже не знают.