– Правда? Кошмар.

– Да, в общем, полиция… Такой у них порядок. Мальчики ведь в одном классе учатся.

– Это я понял.

Он будто ждет. То ли приглашения, то ли чего. Некогда мне, свои дела есть.

Наконец Фостер протягивает мне банку.

– Ладно. Оставлю тогда вам.

«Зоомед», – написано на этикетке. – «Сверчки».

Гадость. Недоуменно смотрю на Фостера.

– Грета, – медленно поясняет он. – Черепаха Дилана. Ее надо кормить. У нее скоро спячка, – по серому лицу Фостера не понять, о чем он думает. – Давайте по несколько в день, но в меру, а то разленится.

– Угу, хорошо, – неохотно протягиваю руку. Банка на удивление тяжелая.

Дома открываю ноутбук и заказываю самый большой букет желтых роз, какой только могу найти, в офис Эллиота в Санта-Монике. Прилагаю к подарку извинение: «Прости, что не пришла на ужин, семейные обстоятельства. Давай созвонимся в «Зуме», поговорим. Целую, Флоренс». Смотрю на цену и морщусь – на эти деньги можно было все лицо ботоксом обколоть, – и все же цветы будут ждать Эллиота на столе в понедельник утром. Может, все они не исправят, однако начало положено.

Забрасываю банку со сверчками к Дилану в комнату и закрываю дверь. Покормлю Грету позже. Или Дилан покормит, когда вернется от отца.

У меня есть дело поважнее – избавиться от рюкзака Алфи.

Уже через пятнадцать минут я сижу в такси – добираюсь до юга в субботнем потоке машин. Рюкзак Алфи в целости и сохранности лежит у моих ног, завернутый в зеленый пластиковый пакет.

Нужный мне заповедник находится в Барнсе, сонном и богатом районе Южного Лондона, где обитают одни позеры – им нравится делать вид, что они живут в обычной деревне, а сами пьют кофе за восемь фунтов и ходят в химчистку, где вещи возвращают в тот же день. В этот заповедник меня однажды пригласил парень, который «очень любил наблюдать за птицами», хотя на самом деле он очень любил секс на природе. Место, в принципе, неплохое, только скучноватое – акр за акром сплошные болота и трава по пояс у изгиба Темзы; изредка встречаются пенсионеры с биноклями в руках.

Водитель включает радио. Тема выпуска – Алфи, и один слушатель выдвигает версию, что в деле замешан убийца из Шепердс-Буш, хотя, как отмечает ведущий, преступник раньше не нападал на детей.

На Черч-роуд движение замедляется. Вскоре понимаю почему: неподалеку от въезда, на участке, похожем на поле для регби, стоят шесть огромных палаток для прессы. Измотанные репортеры и операторы снуют между палатками и фургонами.

– Да уж, цирк, – водитель присвистывает, стуча пальцами по рулю.

У меня руки холодеют, как в ведре со льдом. Я-то представляла, что брошу рюкзак Алфи через забор. Теперь понимаю, до чего наивен мой план. Даже глуп.

– А где остановиться хотите? – спрашивает таксист.

– Да здесь выйду.

– Серьезно? Прямо тут?

Выхожу из салона, пока не передумала, и крепко сжимаю пакет под мышкой. Накрапывает дождь, типичная английская сырость.

«Выше голову, – напоминаю себе я. – Вспомни Мэрайю Кэри. Расправь плечи и вперед».

Двое полицейских стоят у заграждений и говорят со светловолосым репортером в красном плаще. Завидев меня, высокий блондин-полицейский в светоотражающей куртке знаком велит остановиться.

– Доброе утро. Печать или вещание? – спрашивает он.

– А?

– Печать или телерадиовещание? – медленно повторяет полицейский, как для отсталой.

– А. Ни то, ни другое. Я мама. Мой сын учится в Сент-Анджелесе…

На его лице появляется отвращение, он прерывает меня взмахом руки.