Дилан Палмер обещал меня убить…

Бросаю взгляд на число – написано четыре дня назад. К горлу подступает нестерпимая тошнотворная волна. Ползу в ванную. Меня тут же рвет ярко-оранжевым, конца и края этому не видно. Когда в желудке ничего не остается, ложусь на холодный кафельный пол и смотрю в потолок.

Неужели он мог?..

Зажмуриваюсь, хочу спрятаться от собственных лихорадочных мыслей.

Неужели он мог?..

Вспоминается ухмылка Дилана за обедом, но я отбрасываю эту мысль. Наверняка есть иное объяснение. Ему всего десять. Он даже паука убить не способен. Он никогда не навредил бы другому ребенку, правда?

Ползу к старой ванне на лапах и открываю кран с обжигающе горячей водой. Я купила эту квартиру на поощрительную премию с контракта – возможно, тогда я в первый и последний раз мудро распорядилась деньгами. Обветшалая сырая квартира в не самом престижном уголке Шепердс-Буш была мне слегка не по средствам, и все же – моя. Я твердо решила сделать ремонт, убрать старую ванну и установить на ее месте тропический душ, как только стану знаменитой. Потом все рухнуло, прошли годы, а возвращение на сцену так и не состоялось. Теперь я даже рада, что оставила ванну. Это единственное место, где можно хорошенько подумать.

Бросаю в ванну лавандовую бомбочку и погружаюсь в воду. Автозагар тотчас окрашивает пену в грязно-коричневый цвет. Лежу в тишине и размышляю над вопросом, который не решаюсь задать.

Что же ты натворил, Дилан?

Десять лет назад я коротала последние дни беременности за мыслями о том, каким получится Дилан. Он родится с волосами? С карими глазами Уилла или моими серыми? Нос ему достанется пуговкой или с горбинкой?

В глубине души меня больше волновало другое: будет ли он хорошенький? Или жуткий и сморщенный, как эти младенцы-старички? А то и хуже – пятнистый, весь в складках, крикливый? Все меня уверяли: матерям собственные дети кажутся красивыми. Даже если они на самом деле уродцы, ты не поймешь, обещали они.

Материнская любовь тебя ослепит.

Как бы не так.

Дилан застрял в родовых путях, и его пришлось вытаскивать вакуумом. Он вылез вялый и серый, а вакуумная присоска оставила у него на макушке пульсирующую красную шишку, похожую на второй мозг, только снаружи.

Шишка через несколько часов исчезла, как и обещал добрый врач, даже шрама не осталось.

Но когда я посмотрела на плачущий комок у себя на руках, я поняла. Не знаю, что там у других матерей, а я поняла.

Моего ребенка нельзя назвать хорошеньким.

В конце концов горячая вода делает свое дело, и я могу думать только о том, как плавится моя плоть, сгорают мышцы, жир и сухожилия, пока не остается один лишь скелет.

Представляю, как сажусь в такси, еду к Уиллу и хватаю сына за плечи. Что ты натворил, Дилан? Но об этих словах и думать трудно, а уж сказать их единственному ребенку я вовсе не смогу. Он слишком чувствительный.

Намыливаю лодыжки в подтеках автозагара. Что известно полицейским? Школа предоставит им записи о поведении Дилана. Они узнают о случае с черепашкой. Скверная сложится картина.

Можно найти адвоката, судиться. Только из Дилана вряд ли получится хороший свидетель. А я сама едва маникюр оплачиваю, о крутом адвокате и думать нечего. Уилл при деньгах, но против Рисби их не хватит.

Можно уехать из страны. Забрать Дилана и сесть на ближайший рейс из Хитроу. Отправиться в Южную Америку или, возможно, во Францию. Начать все сначала в сонной деревушке Прованса. С другой стороны, есть соглашение об опеке. На вывоз Дилана из страны нужно письменное разрешение Уилла. К тому же родители Алфи богаты. У денег длинные руки. Рисби легко наймут банду здоровенных мафиози, чтобы нас выследить. Если до этого дойдет, пусть лучше Дилан столкнется с безобидной судебной системой Великобритании – тут и сроки условные есть, и штрафы уменьшают, – чем будет всю жизнь оглядываться в страхе перед громилой с бейсбольной битой.