Безумная выдалась неделька, скажи? Я уже думал, что окончательно пропал из твоего поля зрения, как вдруг — бац! Встречаю тебя на улице.

Я мог бы расписывать бесконечно, как важна для меня наша встреча, но пообещал психотерапевту, что перестану говорить тебе всякую чушь. Хотя вряд ли я долго без этого продержусь.

А пока украду у тебя идею и поговорю о нашем прошлом. Так будет справедливо. Ты поделилась со мной сокровенными мыслями, которые записала в непростое для себя время, и меньшее, чем я могу ответить, — это поведать о своей жизни в те годы.

Мой рассказ выйдет более мрачным. Я постараюсь опустить самые суровые подробности, но для понимания того, насколько важна была для меня твоя дружба, тебе необходимо узнать, через что я прошел.

О чем-то я уже упоминал — например, о плачевной ситуации, когда я оказался один в заброшенном доме. Впрочем, бездомным я себя чувствовал гораздо дольше. Сказать по правде, всю свою жизнь. Хотя у меня был дом, была мать, а временами еще и отчимы.

Порой я фантазирую, что когда-то давно моя мать была хорошей. Я помню однодневную поездку на Кейп-Код, где мы впервые попробовали блюдо из креветок в кокосовой стружке, но если мать и проявляла заботу в какие-то другие дни, в моей памяти это не отложилось.

Зато отлично запомнились долгие часы одиночества и попытки держаться от матери подальше. Она быстро закипала и быстро распускала руки. Первые лет десять она была сильнее и быстрее меня, поэтому львиную долю времени я прятался от ее оплеух, от ее сигарет, от ее острого языка.

Да, ей тоже приходилось несладко. Она воспитывала ребенка, работала в ночные смены, чтобы меня прокормить. Однако, как бы я ее ни оправдывал в детстве, факт остается фактом: большинство моих знакомых одиноких матерей отлично справляются, не опускаясь до того, что творила моя мать.

Ты видела мои шрамы. В детали вдаваться не стану. Важно одно: когда мать вышла замуж в третий раз, все стало еще хуже.

К моменту их знакомства мне стукнуло двенадцать. Я и не подозревал, что идет последний мирный и спокойный год в обозримом будущем. Я редко видел мать, потому что она проводила время со своим Тимом, да и дома из-за влюбленности ее настроение улучшилось. Даже забавно, как чувства к партнеру порой влияют на отношения с детьми.

К сожалению, когда мне исполнилось тринадцать, Тим переехал к нам, и следующие четыре года превратились в кромешный ад. Если я не злил мать, я злил Тима. Когда я был дома, на меня орали. Когда я уходил в школу, они ссорились так бурно, что крушили все вокруг, а уборку потом вешали на меня.

Моя жизнь превратилась в кошмар, а когда я достаточно окреп, чтобы за себя постоять, Тим больше не пожелал делить со мной дом.

Мать выбрала мужа. Мне пришлось уйти. Хотя долго меня не упрашивали — я и сам готовился сбежать. К счастью, я знал куда.

Я поселился у друга. Увы, три месяца спустя и он, и его семья переехали в Колорадо.

Мне больше не к кому было идти, да и появись такой человек — не хватило бы денег на дорогу. Оставалось только вернуться к матери и попросить ее принять меня обратно.

До сих пор помню день, когда я вновь появился на пороге того дома. Прошло три месяца, а все уже разваливалось на части. К газону не притрагивались с тех пор, как я подстриг его перед отъездом. Окна лишились стекол, а на месте дверной ручки зияла дыра. Увидев это запустение, ты подумала бы, что я отсутствовал много лет.

Машины Тима во дворе не было, а мамин автомобиль, очевидно, давно стоял без дела: капот открыт, рядом разбросаны инструменты, а у дверей гаража не меньше тридцати банок из-под пива, составленных в пирамиду.

На щербатой бетонной дорожке грудой лежали газеты. Помню, как поднял их и перенес сушиться на один из старых железных стульев.