— В жизни не слышала столь прямого заявления, но вы правы, — кивнула Хенни. — Если, разумеется, хотите приложить усилие. Но, должна сказать, это не так легко. Роулингсы всегда были крайне независимы.

— Мужчины — разумеется, — улыбнулась Франческа, — и женщины… до какой-то степени. Но женщины достаточно мудры, чтобы знать: сила лежит в единстве.

— Дорогая, — рассмеялась леди Элизабет, — если вы готовы пожертвовать своей энергией, мы согласны помочь знанием. Что скажешь, Хенни?

— Я целиком «за». Дело в том, что мы всю жизнь провели в обществе Роулингсов мужского пола, так что семейное отчуждение кажется нормальным. Но вы верно говорите. Нам будет легче жить, если мы лучше узнаем друг друга. Да мы даже всех имен не знаем!

— В самом деле! Помните этого ужасного Эгберта Роулингса, который женился на той крошке… как ее звали?!

Франческа внимательно слушала, как леди Элизабет и Хенни «взбираются» по фамильному древу, указывая то на одну ветвь, то на другую.

— В старой Библии в библиотеке есть фамильное древо, неполное, конечно, только основная линия, но хоть будет с чего начать.

— Я найду его и сделаю копию. — Франческа поставила пустую чашку на поднос и встала. — Мне пора домой. После захода солнца становится холодно.

Она расцеловала дам и ушла, зная, что они весь вечер будут гадать, что именно утаила невестка и что недосказала.

Но, решив, что подумает об этом и о разросшемся фамильном древе позже, она отдалась простому удовольствию прогулки через огромный парк, где солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, золотя листья и наполняя неподвижный воздух запахом прели и осени.

Кругом царили мир и покой. Она вернулась мыслями к еще одной лесистой местности, которую так любила. Нью-Форест. Роулингс-Холл и его обитатели. Френни. Ее собственное, не слишком счастливое существование заставляло Франческу терзаться угрызениями совести. Она долго пыталась уверить себя, что Френни не ранили обстоятельства ее замужества.

Решение, которое пришло ей в голову, было на редкость простым.

Он увидел, как она шагает сквозь золотистое великолепие деревьев домой, к нему.

Потребность броситься к ней, встретить и прижать к себе была так сильна, что он едва мог ей противиться.

Она отправилась во вдовий дом. Последние полчаса он метался у окна, зная, что она скоро вернется. Зная, откуда придет.

Весь день он пытался сосредоточиться на счетных книгах, твердя себе, что, если бы он позволил ей помочь, вышло бы куда хуже. И все же не мог выбросить ее из головы. Она словно призрак появлялась из темных углов, маня его в мир грез и фантазий, чтобы пробить брешь в его решимости.

Он так и не сделал того, что намеревался. Открытые счетные книги лежали на письменном столе.

Черт с ней, с его решимостью, он должен уйти! Размять ноги, втянуть в легкие свежий, бодрящий воздух.

— Если придет Галлахер, — бросил он на ходу Уоллесу, — скажите, что я все оставил на письменном столе.

— Хорошо, сэр.

На крыльце он остановился, огляделся и увидел, как она проходит мимо солнечных часов и поднимается к саду. Спустившись, он направился к проходу в низкой каменной ограде, отделявшей итальянский сад от участка, засаженного старыми плодовыми деревьями, отягощенными зреющими фруктами. Пьянящие запахи окутали его, когда он проходил под тяжелыми ветвями.

Солнце уже садилось. Франческа стояла в луче света, окруженная золотистым нимбом. Не ангел, а богиня, Афродита, сошедшая, чтобы покорить его. Ее голова была откинута. Она смотрела вверх. Джайлз замедлил шаг, пока не сообразил, что она говорит с кем-то, сидящим на дереве.