— Конечно, нет, — легко согласился Платошин. — Ни слова о судимости. Потому что Кувалдин все взял на себя. У вас ведь была любовь. Еще до замужества с Листовым-младшим, так ведь? В той квартире вы и взяли так называемые «фамильные» драгоценности и антикварный пистолет «Деринджер» девятнадцатого века. Конечно, нет сейчас на нем ваших отпечатков, но вы же первый раз не стали отрицать, что они там есть? Растерялись, Вера Федоровна?

— Когда это в первый раз?

— Когда я всех расспрашивал после результатов дактилоскопии. Вы сказали, что могли бы объяснить. Ну, так объясните!

— А вы меня не запугивайте! И я не уголовница, в тюрьме не сидела.

— Не сидели. О вас в показаниях Кувалдина не было ни слова, потому что вы хранили украденное. Долгие годы хранили, понимая, что если ценности всплывут, вы тут же подпадаете под подозрение. Следствие так и не докопалось до истины, и ценности не нашли. Вы же к тому времени, как Кувалдину сесть, познакомились с Георгием Эдуардовичем Листовым, сыном тогда еще никому не известного художника. И сочинили красивую сказку о родителях, потомках древнего рода князей Оболенских, погибших в сталинских лагерях, о тяжелом детстве и доставшемся в наследство антиквариате.

— Ничего я не сочиняла! — взвизгнула Вера Федоровна. — Это правда!

— Правда то, что вы из страха много лет не трогали ничего из ворованного, терпели. Выдержки и терпению вам, Вера Федоровна, не занимать. Да и Листов вас обеспечивал, а после развода алименты платил аккуратно. Сорвались вы только тогда, когда сын стал делать карточные долги. Вот тогда он и стал показывать для оценки Нелли Робертовне так называемые «фамильные» драгоценности. А однажды показал и «Деринджер». Так, господин Оболенский?

— Это криминал? — усмехнулся Эдик. — По-моему, я ничего не воровал. И ничего не знал о прошлом моей матери.

— Да бросьте! Кстати, Георгий Эдуардович Листов довольно быстро узнал, на ком женился. Кувалдин бежал из колонии и заявился к вам в дом. Это известно из его показаний. Вас, Вера Федоровна, в тот день по счастью дома не было. А между Кувалдиным и Листовым-младшим произошел серьезный разговор. И несколько дней Листов-младший прятал сбежавшего из колонии рецидивиста у папы на даче. Эдуард Олегович был в отъезде, зимой дом, тогда еще плохонький, деревянный, как правило, пустовал. Вот Кувалдин там и отсиживался. Правда, вскоре после этого Кувалду поймали, и он снова сел, но гарантией на будущее себя обеспечил надежной. Желаете ознакомиться с показаниями? Леша, папку с протоколом.

— С какими еще показаниями? — вздрогнула Вера Федоровна.

— Сегодняшними. Перепугался наш Сергей Петрович и сам явился к следователю. А что ему теперь скрывать? Зачем вас выгораживать? Любовь-то, как я понимаю, давно прошла. Так, Вера Федоровна? А вы знаете, что Листов платил Кувалдину за молчание? Это ж какой позор! Девушка, на которой он женился, квартиры грабила! Не в тюрьму ж ее? А сын как же? Ведь тогда еще непонятно было, кем вырастет Эдуард Оболенский.

— Как это платил? — заволновалась Вера Федоровна. — Какие деньги?

— А вы думаете, он из благородства вас столько лет не трогал, рецидивист Кувалдин? Не трогал, потому что денежки регулярно получал. До последнего времени. Георгий Эдуардович был человек наивный, беспомощный, давить на него было легко. А теперь Кувалдин понял, что ничего этого больше не будет. И что мы докопаемся насчет того, что у него был мотив убить Листова, и дело на него повесим. Были они знакомы? Были. Листов мог отказаться платить шантажисту, тот его и убил в запальчивости. Вот Кувалдин и поспешил алиби свое сообщить. Мол, есть свидетели, что был в тот день дома, спал, напившись, на пару с приятелем.