– Да говорят, у Муррея устье коварное, – с сомнением заметил Чарльз, когда капитан впервые заговорил об этом.

– Коварное – это точно, а что несудоходное – не скажу. Оно, конечно, пароход туда не всякий доберется, да ведь река течет, и разливы у нее случаются, как положено, и ветер, глядишь, с берега подует, прибой успокоит. Но места там, скажу тебе, – других таких не сыскать. На девяносто миль берег песчаный тянется, низкие белые дюны без конца и края, белым туманом прикрыты. Первые-то, которые взялись реку изучать, мимо устья проскочили: неприметно оно, – да и от верховья туда без малого две тысячи миль. Извилиста река, спору нет, ан я все излучины прошел, любую назову.

Как понял Чарльз из рассказа шкипера, по реке до Эчуки ходу несколько недель, поездом же и дня хватит. А когда Джонстон заговорил о прибыльной торговле шерстью – в год до двух миллионов выручка доходит – Чарльз уже не сомневался: они поедут в Эчуку. Найдут подходящую землю поближе к реке, разведут овец или засеют поле пшеницей, а шерсть или зерно на базар – в Эчуку, Мельбурн.

Приняв решение, Чарльз отправился выбирать землю. На этот раз он не стал советоваться с женой – сам договорился о цене участка и дома. Неделю спустя пришло письмо, в котором он весьма сдержанно сообщал о покупке.

«Симпатичная ферма в излучине реки в пятнадцати милях от Эчуки вверх по течению; поблизости ни лесопилок, ни кочегарок, и растут лучшие австралийские эвкалипты.

Место вполне доступное; многие колесные пароходы, в особенности те, что поменьше, везут товары вверх, к Олбери, проходят мимо самого дома, но летом, конечно, река мелеет и навигация почти, а то и совсем невозможна. Правда, есть еще почтовый дилижанс компании «Кобб и Кº», он тоже едет мимо нас. Водяные мельницы качают воду из реки, так что засухи можно не бояться, хотя она тут не редкость; жары и солнца в избытке даже для тебя, дорогая Эстер. Думаю, тебе приятно будет узнать, что мы остаемся жить на территории метрополии Нового Южного Уэльса: наш дом стоит на северном берегу реки, но ближайший крупный город, конечно, Эчука, хотя это уже заграница. С нашей стороны реки есть городишко Моама, но он совсем крошечный. Берега соединены отличным мостом, и препятствий к торговле не будет, разве что таможня малость попридирается.»

Ну, что за человек! – У Эстер от расстройства даже голова заболела. – Самое плохое под конец приберег, да еще притворяется, что ничего страшного. Да эта таможня весь товар перевернет, еще и пошлину сдерет.

А о доме ни слова. Хоть бы написал, какая там кухня, хорошо ли печка топится, нет ли сырости.

Она шмыгнула носом и засунула письмо обратно в конверт. Сразу, как приедет Адам, надо садиться на поезд и – к реке, целых сто пятьдесят миль на север. Конечно, Эчука далеко от устья, не меньше тысячи миль вверх по течению, зато ближе всех к Мельбурнскому порту.

6

До Эчуки Эстер добралась еле живая: сказывалась жара – и, очутившись в номере, – они поселились в гостинице «Палас» – тут же легла отдыхать. А Дели с Адамом отправились смотреть Эчуку.

В городе царило оживление. Ровные улицы были усажены эвкалиптами, сквозь пышные кроны которых проглядывали шпили. И на каждом шагу – гостиницы.

Выше по реке работала лесопилка Макинтоша: слышно было, как визжат и воют, вгрызаясь в дерево, циркулярные пилы. Из-за складских помещений и здания таможни доносились скрежет колес, переводимых на запасные пути поездов, грохот лебедок, гудки, шипенье выпускаемого пара – там жила своей бурной и суматошной жизнью пристань.