Дели смертельно боялась опоздать к поезду. А что если поезд придет раньше? В шесть часов она уже стояла у входа на перрон, охваченная нетерпеливой лихорадкой ожидания. Во рту у нее было сухо, холодные руки дрожали, а ноги подкашивались от слабости. Эти мучительные полчаса показались ей вечностью.

Она зашла в зал ожидания. В зеркале, укрепленном над раковиной, она принялась разглядывать свое бледное лицо. Какой он найдет ее внешность? Прозрачный шарф, обволакивающий ее темные волосы и завязанный на шее бантом, делал ее лицо немного крупнее и полнее. Губы ярко алели.

Успокоившись на этот счет, она вернулась на платформу. Но здесь ее вновь охватили сомнения. Вот уже год, как они в разлуке. Когда-то она заявила, что никогда больше не захочет видеть его. Как они встретятся теперь, что он скажет?

Она получила от него всего два письма, откуда-то с верховий реки Дарлинг. В них он сообщал корабельные новости, описывал состояние речного русла. Его письма всегда приходили из незнакомых, отдаленных мест. И вот теперь он приезжает сам. Он принесет с собой дыхание необжитых мест, реки, нагретой солнцем, широких засушливых равнин, мимо которых они проплывали.

Время замерло. Поезд с севера, наверное, не придет никогда и не привезет Брентона, а она, Дели, так и будет стоять под умершими часами, глядя на голые рельсы, убегающие в туманную мглу ночи.

Поезд издал резкий, отдающий эхом, гудок, похожий на прощальный гудок «Филадельфии» в устье реки Кэмпасп. Носильщики со своими тележками поспешили на перрон, за ними хлынула толпа встречающих. Дели ухватилась за перила прохода, опасаясь упасть в обморок.

13

Они сидели в ресторане при слабом свете затененной свечи, и она зачарованно смотрела в его аквамариновые глаза. Все происходило будто во сне. Дели не могла бы сказать, о чем они говорили, хотя говорили они возбужденно и радостно на протяжении всего пути от станции.

Лишь только он коснулся ее руки, все ее страхи и вся ее слабость будто испарились. Она почувствовала себя легко и спокойно, будто корабль, вошедший в надежную гавань. Они пробирались рука об руку сквозь ручейки, завихрившиеся позади них, Дели физически ощутила, что именно они являются центром этого не реального, изменчивого мира.

А теперь она смотрела, как он ест, с прежним смаком, ловко наворачивая спагетти на вилку и споро отправляя их в рот.

– Ты ничего не ешь, дорогая, – он положил вилку и взглянул на нее с тревогой и беспокойством.

– Мне хочется смотреть на тебя.

– А мне хочется видеть, как ты ешь. Вид у тебя неважный. Ты показывалась доктору?

– А зачем?

– Мне не понравилось, как ты кашляла по дороге сюда.

– Пустяки! Кашель начинается только тогда, когда я спешу и сбиваю дыхание.

– И тем не менее ты должна побывать у доктора.

– Это мне не по карману.

Он вынул бумажник, отсчитал пачку купюр и положил их на стол.

– Это твоя доля дохода за последний год. Она взглянула на него с недоумением.

– Но ведь у меня теперь только четвертая часть! Мы же договорились, Брентон. Я не могу пользоваться доходом, ничего не вкладывая в дело. А ты тратишься на ремонт судна и закупку товаров, ничего не оставляя для себя.

– Я рассматриваю это как инвестицию, которая даст доход. А себе я беру жалованье – двадцать фунтов в месяц. Существует очень простое решение всех наших споров: мы должны пожениться, и тогда все уладится само собой.

Дели сидела, не отрывая глаз от скатерти. Свой тонкий шарф она размотала, и теперь он падал ей на плечи мягкими складками, из которых, точно стебель экзотического цветка, поднималась ее нежная тонкая шея.

– Не надо сейчас об этом, – сказала она чуть слышно.