– Если мама тебе позволит, можешь завтра прийти на пароход.

– И я тоже, – твердо сказала Джесси, отбрасывая темные локоны со своего маленького раскрасневшегося у огня личика.

В дверях Дели неожиданно почувствовала слабость, ее бросило в жар. Голова у нее стала тяжелой, и при дыхании что-то сжимало ей грудь. Когда Аластер провожал ее вниз по лестнице, она крепко держалась за перила; от холодного ветра, налетевшего на нее за дверью, у нее начался кашель.

С трудом переводя дыхание, она протянула Аластеру руку.

– Спасибо. И до свидания. Мы можем отложить бумаги до завтра? Я чувствую себя немного… В комнате было жарко, а я за день промерзла…

– Вы уверены, что с вами все в порядке? – Рибурн задержал ее руку немного дольше, чем требовалось. – Не беспокойтесь. Завтра у нас будет уйма времени. Думаю, мне следует проводить вас на корабль.

– Пожалуйста, не надо! На свежем воздухе мне станет легче. И кроме того, здесь всего два шага.

Дели повернулась и быстро ушла, прежде чем он успел последовать за ней. Она знала, что сегодня Брентон и Джим Пирс будут отмечать торжественное событие – приход парохода в Миланг и по этому поводу здорово напьются. Не стоит соединять эти два, далеких друг от друга, мира. Сегодня Дели бессознательно вернулась к своей прежней, еще девической, манере держаться и разговаривать. И это не было притворством; просто под влиянием обстоятельств в ней мгновенно ожило затаившееся под кожей существо, нежные пальцы которого не касались ничего, грубее карандаша, вышивальной иглы или клавиш пианино.

Дели чувствовала, что не осрамилась, разве что этой ужасной тетушке Алисии не понравилась ее реплика о Россе Смите. Она чувствовала, что мистер Рибурн ею доволен, и эта мысль по-детски радовала ее.

Разухабистая песня, сопровождаемая звоном бутылок, донеслась с той стороны, где стоял ее пароход. Дели порадовалась, что вернулась одна. Ей вспомнилось, что она так и не рассмотрела поближе портрет кисти Лили и не видела ни одной работы самого Рибурна. «Надеюсь, они пригласят меня еще», – подумала Дели.

13

Чарли Макбин выбрался из койки и прищурился от резкого сверкания солнечных бликов, испещривших водную гладь озера. Он провел рукой по колючему подбородку и, моргая мутными глазами, потянулся за брюками.

Человек стареет, вот что плохо… Вчера вечером они выпили всего одну бутылку виски и самую малость пива, а вот поди ж ты… Во рту – будто жевал башмак чернокожего.

Доносившиеся с камбуза звуки несколько приободрили его, хотя о пище он не мог и думать; яйца на завтрак – брр! Но черный кофе и пахучая сырая луковица…

Стареет, стареет… Все утро это звучало как рефрен, вызывая острую головную боль. Он знал, что не смог бы работать ни на каком другом пароходе. Да и «Филадельфии» не найти другого механика за те деньги, которые ему платили.

Чарли Макбин прошел на камбуз и сунул нос в дверь. Во взгляде кока было все, кроме радушия.

– Завтрак еще не готов, – буркнул он.

– Я только сказать: на меня не готовь. Аппетиту нет. А кофий не поспел? – быстро спросил он, ища глазами луковицу. Ага, есть несколько – в плетеной кошелке под раковиной.

– Наливайте, – все также неприветливо откликнулся кок.

Чарли дрожащей рукой поднял кофейник и стал наливать кофе в кружку: он не хотел, чтобы кок услышал дребезжание кофейной чашечки о блюдце.

– Кофе и луковицу – вот и все дела.

– Луковицу? – кок служил на «Филадельфии» недавно и еще не видел Чарли с похмелья.