– Да, конечно. Но мне в это как-то не верится. Мне кажется, такая жизнь не для вас: вы так нежны, деликатны… Знаете, о чем я подумал вчера днем? Я подумал, как хорошо вы смотрелись бы в моей студии. У вас типичная внешность англичанки.

Рибурн пошел проводить Дели до пристани. Когда они вышли на широкую дорогу, ведущую к озеру, он взял ее под руку.

Уже подходя к пристани, Дели вдруг остановилась.

– Но я не видела ни одной вашей картины! – в удивлении воскликнула она. – Где вы работаете?

– А… На самом верху, надстройка над кладовой. Там много света.

– Эта маленькая славная круглая комнатка на крыше?

– Да, она же и обсерватория, и наблюдательный пункт. Там у меня телескоп, и я могу издали следить за приближением пароходов; оттуда хорошо видна и другая сторона озера. А иногда ночью я смотрю на звезды и планеты. Когда вы поправитесь, я вам все покажу…

«Ее лучше поместить в другую комнату. Побольше. Здесь нечем дышать». – В полузабытьи Дели услышала голос доктора. Он говорил отрывисто, словно чем-то был раздражен. Это был уже третий его визит за два дня: по-видимому, они решили, что она совсем плоха.

Дели только что очнулась от ночного кошмара, который с самого детства приходил к ней всякий раз, когда у нее была высокая температура. Ей казалось, будто она глотает бесконечную волнообразную сосиску с едва уловимым, но отвратительным запахом и таким же вкусом. Чем быстрее она ест, тем больше ее становится, и она должна глотать и глотать, иначе эта сосиска заполнит всю комнату и она задохнется в ее тошнотворных изгибах. У нее во рту все еще стоял этот вкус – вкус болезни.

– Можно? – Рибурн вошел в каюту и присоединился к Гордону и доктору, стоявшим у койки, так что маленькая комнатка оказалась битком набита людьми. – Я бы предложил, доктор, перенести ее к себе в дом. Мои тетки смогут обеспечить ей необходимый уход; и свежего воздуха там в избытке. На борту судна нет ни одной женщины, кроме самой миссис Эдвардс. Ее муж прикован к постели, здесь только кок и матрос, не считая ее сына…

– Двух сыновей, – пробормотала Дели, – и Чарли Макбина.

– Два школьника и пьяный старик. Я думаю, доктор…

– Согласен. Здесь не место для больной женщины. С озера поднимается сырой воздух. Нет вентиляции. Лучше перенести ее отсюда. Хорошенько укутайте ее – и на носилки. Фррр! – Этот последний трубный звук, исходивший из большого мясистого носа, потонул в огромном платке.

Рибурн дождался, когда доктор уберет платок в карман, и обратился к нему.

– Мне кажется, не стоит откладывать. Может быть, вы сразу же и переговорите с мистером Эдвардсом?

– Хорошо. А что касается вас, молодая леди, – Дели почувствовала легкое удовольствие, услышав такое обращение, хотя она и понимала его относительность: доктору, по-видимому, было далеко за шестьдесят, – в будущем вы должны быть очень осторожны. Никакой сухомятки. Никаких двадцатичетырехчасовых вахт. Теплая одежда. Горячая калорийная пища. Крепкий портер. Но сначала мы должны доставить вас на берег и вылечить. Фррр! – Доктор уткнулся в платок.

– Да, доктор, – покорно согласилась Дели. Она было забеспокоилась, как Брентон и мальчики обойдутся без нее, но ведь справлялись же они, когда она и Мэг уезжали в город. К тому же у нее не было сил спорить с доктором. Все ее тело горело в огне, и сильно болела грудь.

– Я оставлю рецепт. Отхаркивающая микстура, аспирин, грелка, грудной эликсир… Мисс Дженет отличная сиделка. Утром я загляну. До свидания, миссис… Фррр!

Доктор взял свою сумку и направился к Брентону.