Только когда свет померк окончательно, Дели вдруг почувствовала, что тело ее горит от укусов сотен москитов и услышала сердитый голос тети, зовущей ее пить чай. Творческий экстаз угас вместе с погасшими красками заката. Она взглянула на свое произведение критическим, почти равнодушным оком. Позже, когда она рассматривала изображение при свете лампы, она поняла, как далеко ему до потрясающей чистоты природных красок, и пропустила похвалу мисс Баретт мимо ушей. Гувернантка добавила, однако, что ее ученица созрела для того, чтобы, начиная с завтрашнего дня, учиться писать акварелью.

А за окном вечернее небо являло собой роскошную акварель, аквамариновое в зените, незаметно переходило к бледно-зеленому с едва заметным красным отливом, как если бы в чистой воде растворили капельку крови.

11

Позавтракав, Адам встал из-за стола и бросил хмурый взгляд в просвет между зелеными плюшевыми шторами на окне. Его беспокойные пальцы непроизвольно скручивали золотую бахрому. Свинцовые облака плыли по небу в сторону юга, садовые кусты, перечные деревья и липы приобрели ту пронзительно-зеленую окраску, которая предвещает дождь. Мисс Баретт подошла сзади и мягко отобрала у Адама спутанные кисти. Он вздрогнул от ее прикосновения, отдернул руку и обернулся к Дели:

– Может, спустимся к реке? У нас еще есть время до начала занятий, – он легонько потянул за ленту, сдерживающую поток волос. – Я поставил рыболовные снасти на треску.

Дели вопросительно взглянула на тетю. Эстер кивнула в знак позволения, и дети убежали. Мисс Баретт пошла к себе за учебниками, и супруги остались одни.

– Наш сын становится очень серьезным, тебе не кажется? – вполголоса спросила она.

– В чем же? – не понял Чарльз. – Что ты имеешь в виду, моя дорогая? Я желал бы, чтобы он всерьез заинтересовался делами фермы, тогда у меня было бы кому оставить наследство. Сын не в состоянии помочь мне сметать стог сена, у него начинается сенная лихорадка, а когда надо помочь обработать овец, у него, видите ли, аллергия на препарат!

– Но ведь он учится…

– Правильно! Что еще? У тебя всегда находится оправдание для сына. Теперь ты его балуешь, но когда-нибудь пожалеешь об этом. Он знает, что мать поддержит его во всем, а отца он и знать не хочет. К двадцати годам из него получится отменный шалопай!

– О, моя голова! – застонала Эстер (голова у нее начинала болеть всегда кстати). – Прямо разламывается, и все из-за тебя. Если бы ты хоть раз выслушал меня… Тебе не приходило в голову, что они с Филадельфией могли бы составить хорошую пару? Это так естественно, когда дети растут вместе с ранних лет. На ее деньги он мог бы обосноваться в Мельбурне, если ему того захочется, а на ферме оставить управляющего. То есть я хочу сказать, когда нас с тобой уже не будет… У нее двенадцать тысяч фунтов, да еще проценты нарастут ко времени ее совершеннолетия.

Чарльз изумленно смотрел на жену: такая мысль ни разу не приходила ему в голову.

– Но… Они ведь еще дети! И вообще, брак с кузиной и все такое… я привык видеть в ней только его сестру.

Но Эстер лишь улыбнулась с видом превосходства, так его раздражавшим, и ничего не сказала.

Наступила весна. Кустарник на берегу, припудренный золотистой цветочной пыльцой, наполнял воздух густым пряным ароматом. Вода в реке все прибывала и уже начинала переполнять боковые рукава. Восторженный хор лягушек не смолкал в ночи. Неустрашимая мисс Баретт каждое утро входила в ледяную купель, судорожно раздвигая руками образовавшиеся у берега мелкие колючие льдинки.