Дели заметила, что его веки покраснели, а губы над черной аккуратной бородкой были слишком яркими и тонкими. Она почувствовала к нему легкую антипатию. Но в тот же момент эти губы прижались к ее губам, она ощутила на своем лице шелковистую упругость его бороды и его чувственный язык нежно вошел в ее рот. Она, застонав, откинулась в кресле, все ее защитные силы мгновенно рухнули. Кровь шумела в ушах, изолировав ее от всех звуков мира, не было ничего, кроме этого единственного кресла, где они боролись и задыхались, стремясь стать еще ближе, слиться в одно, раствориться друг в друге.

Скрип двери, сопровождающийся жизнерадостным возгласом Мэг «Где ты?», – вот первое, что услышала Дели своими, вдруг обретшими способность слышать, ушами. Она взглянула поверх головы Аластера и увидела глаза Мэг – большие, испуганные, остановившиеся на живописной сцене в кресле.

В долю секунды восприятие Дели изменилось, она увидела себя глазами Мэг: мать, зажатая в кресле, с чужим мужчиной; ее одежда смята, волосы в беспорядке, и на лицах обоих смещенный блуждающий взгляд, выдающий любовную страсть; вот что предстало взгляду ее дочери.

– Мэг!

Дели боролась с Аластером, стараясь сесть прямо и освободиться от него. Но дверь тихонько закрылась, и Мэг исчезла. Аластер встал, но, казалось, он не был ни смущен, ни ошеломлен. Он еще пребывал в потустороннем состоянии и не осознавал реальности случившегося:

– Мэг – она нас видела?

– Да. Пожалуйста, дай мне сигарету.

У Дели так дрожали руки и губы, что она едва смогла закурить.

– Теперь ты должна сказать ей все и уехать со мной. Так будет лучше всего.

– Нет! Ты не понимаешь, я не могу оставить Брентона.

– Ты уже оставила его, предоставив ему водить пароход самостоятельно.

– На год! И только ради Мэг. Я должна вернуться обратно.

– Дели! Как ты чудесна, и какая ты страстная… Я бы заставил тебя полюбить меня.

– Боюсь, я уже люблю тебя. Но, пожалуйста, теперь уйди, и больше не приходи. Ты должен уехать из Ренмарка, немедленно, сейчас.

– Но у меня есть здесь кой-какие дела.

– Ты должен уехать. Я могу из-за тебя потерять Мэг. Ты это понимаешь? Ты должен уехать немедленно.

– Извини, Дели.

– Если ты не уедешь и если Мэг уйдет, я никогда тебе не прощу.

– Я уеду через два дня, когда улажу все со своим агентом. В остальном – я твой раб, но, согласись, было бы глупо бросать дела незаконченными. Поездка – от озер до Ренмарка, – достаточно дорогая.

Дели смотрела на него, потеряв дар речи. Он считает деньги, когда речь идет о ее жизни!

Она ждала, когда же он наконец осознает то, что сказал; но его тонкогубый рот, его надменные ноздри – все выражало совершенно определенное намерение. Никаких следов колебания.

– Аластер, я прошу тебя…

– Извини, Дели. Не бойся, ты меня не увидишь. Я буду держаться в стороне.

– Но тебя может увидеть Мэг, она ездит в школу, а я должна ходить на уроки рисования. Потом, если Мэг расскажет миссис Мелвилл, эта женщина заберет ее у меня, я знаю. И что она будет думать обо мне, своей матери?

– Я думаю, ты переоцениваешь невинность Мэг. В ее возрасте понимают, что у женщин, как и у мужчин, есть инстинкты. Она знает, для чего существует тело. Почему она должна думать, что ты гипсовая статуя?

Дели вспоминала себя. Она была одного возраста с Мэг, когда наткнулась на дядю и кухарку Минну. Она хорошо помнит пережитое потрясение от случайно увиденного.

Дели не знала о несчастной любви Мэг к Гарри Мелвиллу, об эротических фантазиях, которым она предавалась, и о реальных поцелуях искушенного молодого солдата.