– А это Мэг! – Дороти Баретт взяла девочку за руку и нежно держала ее, глядя Мэг в глаза. – Когда твоя мама была ребенком, я думала, что у нее самые прекрасные синие глаза, какие я когда-либо видела, но твои чуть ли не в два раза больше.

Мэг так привыкла слышать, какой красавицей была ее мать в юности, и так была убеждена в собственной заурядности, что никогда и не думала равняться с ней. Она улыбнулась.

– Я бы тебя везде узнала, Дели, – сказала мисс Баретт. – Во всяком случае, у тебя сохранилось то же выражение лица, хотя заметно, конечно, что ты постарела, хотя и не сильно прибавила в весе. – Она повернулась к Мэг: – Твою маму, казалось, могло унести ветром.

– «Вы словно дуновение эфира, мисс Гордон», – процитировала Дели. – Вы помните молодого священника? Интересно, что с ним сталось?

– Возможно, теперь он уже викарий.

– Подумать только, я могла бы быть миссис Полсон!

– Правда, мама? – Мэг была поражена, словно не представляла себе, что у ее матери была какая-то жизнь до ее, Мэг, рождения.

Дели с любопытством взглянула на мисс Баретт:

– А вы никогда не были замужем? У вас, наверное, было не меньше дюжины предложений.

– Ну будет, будет! – Мисс Баретт выглядела смущенной, но довольной.

– Адам и я, мы оба были влюблены в вас.

– Да, я знаю. Как же давно все это было!

– Перед войной, – задумчиво произнесла Дели.

– В прошлом веке!

– О Боже! Должно быть, вы очень старая, – простодушно заметила Мэг.

– Я завидую, что вы посмотрели мир, – сказала Дели. – Я много ездила, никуда по сути не уезжая; как будто провела жизнь почти в одном и том же месте. Хотя это неправда, будто Австралия вся одинаковая. «Если вы видели одно эвкалиптовое дерево, считайте, что видели все», – сказал однажды пассажир на «Марионе». Скорее всего, он не увидел ни одного.

– Как чудесно вернуться обратно. Когда я смотрю сверху из окон на озеро, у меня возникает ощущение беспредельности пространства, а иногда появляется мимолетное впечатление, что передо мною песчаные холмы Куронга! И тогда кажется, что все начинается оттуда: девяностомильная полоса отлогого морского берега, дикого и безлюдного, затем – Южный океан, за ним – просторы Антарктики, где вросли в лед Скотт и его спутники, а дальше – Полюс и больше ничего.

– Такое же ощущение возникало у меня на Западе, в Дарлинге. Там горизонт не просто горизонт. Я могу почувствовать там пространство пустыни Симпсона, вообразить себе песчаные холмы, пологие равнины и соляные озера, одиноких бродяг на Бедсвилл Трэк. И не потому что я знаю; я думаю, любой человек, оказавшийся в том месте и не представляющий, где он находится, почувствовал бы то же самое. Я читала, то же испытывают путешественники в Сахаре.

За чаем Дели наблюдала за мисс Баретт и мисс Рибурн. Они были примерно одного возраста – мисс Рибурн немного постарше, – и у них были одинаково твердые характеры. Когда сталь бьет по кремню, вылетают искры, она ждала, когда это произойдет. Однако, как показалось Дели, они отлично ладили. Очевидно, мисс Рибурн сразу почувствовала, что это не мисс Меллершип, что она хотя и вежлива, но хорошо знает свои права. Острый ум мисс Рибурн ценил интеллект и образованность в других людях, и потому она не торопилась скрестить шпаги в борьбе. Внешне в доме царили тишь и благодать.

Мисс Алисия и мисс Дженет Рибурн обе страстно любили Шотландию, их родину, которую они посетили один-единственный раз, будучи совсем молодыми женщинами.